Ложный тюльпан (глава первая- "По местам стоять")

Он посмотрел на себя в зеркало, висевшее у самого выхода из его личной, адмиральской каюты- серые глаза с усталым, равнодушным взглядом, короткая, окладистая борода в которой почти не осталось черных волос, а только сплошная блестящая седина, как отпечаток прожитых десятилетий, след ушедшей от него жизни в которой было все, и любовь, и надежды и кажущаяся бесконечной, череда наполненных событиями дней. Крупный нос в форме «ботинка» дополнял общий, безрадостный вид, а густые, пепельного цвета брови выглядывали из- под козырька его форменной фуражки, как младшие братья его таких- же седых усов.

Грок Сэмбл.

Адмирал и командующий Второй Эскадрой Звездного Флота, Содружества Талм.

Надо было идти в госпитальный изолятор.

Он хотел было произнести своему отражению привычные слова «привет адмирал», ставшие за много лет его традицией, укоренившейся в нем привычкой, вроде курения сигар или висевшего на вешалке в шкафу парадного мундира, который Грок раз в неделю доставал и рассматривал, думая о прожитых днях, но готовые прозвучать слова, остались при нем.

Молча рассматривая свое отражение в зеркале, Грок подумал одну лишь фразу, напугавшую его этой ночью- «расскажи, о себе».

Многие годы, отдавая приказы и во всем полагаясь на себя, теперь он чувствовал непривычный для него страх и потерянность, как когда- то в детстве, когда он заблудился в лесу и не мог найти выход к дороге.

«Расскажи, о себе»

Он сообщил по внутренней связи корабля, о своем скором прибытии в лазарет, и надо было идти.

Грок тянул время, стоя перед зеркалом и рассматривая черты своего лица, и не мог сдвинуться с места.

Прошли всего сутки после его визита в медицинский изолятор крейсера, обычные сутки, которых было огромное множество в его жизни, но теперь перед ним словно открылась новая, неожиданная глава книги его жизни, и эту главу Грок боялся начать читать.

«Расскажи...»

Вчера утром ему сообщили, о том, что канонир второго класса пятой орудийной палубы, помещен в медицинский изолятор, с подозрением на умопомешательство.

Такое не часто, но случалось- люди болеют, они могут сломать себе, что ни будь или получить расстройство желудка.

А еще они иногда они сходят с ума.

Бывает.

Служба на космолетах- однообразная и долгая, выводит из равновесия и крепких парней, а те у кого нервишки шалят или недостаточно крепок характер, могут свихнуться, легко и просто.

И неожиданно.

Потому, что люди стараются скрывать свое внутреннее напряжение, чтобы не показаться окружающим слабаками, и не вызвать над собой насмешки.

Обычное дело.

Грок попытался припомнить имя того канонира, но так и не смог воскресить в своей памяти, что- то простое и не сложное.

Пакка Животный?

Дакка Водный?

Впрочем, какое ему дело до того, как зовут того белобрысого паренька?

Грок смотрел на себя в зеркало, и другой Грок- зеркальный, отражавшийся от неразличимой поверхности стекла, смотрел на него.

Плевать, как там его зовут.

Дело не в имени.

Дело, вообще, не в нем.

Вчера Грок решил покончить со своим визитом в лазарет- сразу, и с самого утра.

У него и безо всяких дураков имелась масса дел, откладывать которые было невозможно, но свихнувшийся член команды, это серьезное происшествие, вроде самоубийства или внезапной смерти, и Грок обязан был навестить этого безумца, выполнить свою последнюю обязанность по отношению к подчиненному, чтобы потом никогда не вспомнить, о его существовании.

«Отец командир».

Придя в палату к сумасшедшему, Грок слушал того в течении пяти минут, глядя в его беспокойное лицо и думая, о предстоящем маневре эскадры, слушал сбивчивую речь светловолосого парня- крепкого и на вид совершенно обычного, и из всего, что он говорил «отцу командиру», Гроку запомнилась лишь одна фраза, произнесенная прерывистым и задушенным голосом, и в этом голосе сквозил настоящий страх испуганного человека- «расскажи, о себе».

Эти слова сумасшедший повторял ему несколько раз, и поэтому Грок их запомнил.

«Расскажи, о себе».

А по истечении положенных пяти минут, отдав дань своим служебным обязанностям, Грок сказал безумцу на прощание «выздоравливай сынок», с особой теплотой в голосе, словно бы верил в то, что такое выздоровление может оказаться правдой, и быстро вышел из лазарета.

Тот паренек с беспокойным, круглым лицом никогда бы не возник в его памяти снова, никогда не посетил бы его воспоминания, став стертой записью в перечне повседневных дел, если бы не произошедшее с Гроком, сегодняшней ночью.

Ему приснился кошмар.

И такое то же случается с людьми- сновидения приходят неожиданные, со своими образами и звуками.

Гроку иногда снились кошмары.

Случалось и такое.

Однако, как любые сны, эти кошмары быстро забывались, размывались и пропадали под течением дел и событий. Они ничего не значили для него, и никогда не приковывали к себе его внимание.

До прошлой ночи.

Он вспомнил свой кошмар, вспомнил странные, неправдоподобные формы, их уродливые и резкие движения, и вздрогнул.

«Расскажи, о себе».

Эти слова прозвучали в том кошмаре- громкие и отчетливые, настойчивые, и дружески повелительные. Даже сейчас, давно проснувшись и окончательно придя в себя, Грок мог услышать эти слова, едва прикоснувшись к ним своим воображением, услышать их громкую и настойчивую вибрацию.

«Расскажи...»

Еще ни разу слова прозвучавшие в его снах, не звучали таким образом, ни разу звуки слышимые им во сне, не выбивались из ряда вон, своей реалистичностью и четкостью, как нацарапанные гвоздем на доске.

Кто- то, кого Грок боялся, как если бы этот «кто- то» реально посетил Грока сегодняшней ночью и до крика напугал его, произнес ему эти слова, сопровождаемые жуткими образами уродливых, окровавленных тел.

Необходимость в новой встрече с безумным пареньком возникла у него сразу после того, как оборвавший свой вопль Грок, проснулся.

Ничего не сказав своему отражению в зеркале, и не поддернув полы своего темно- синего мундира, с золотыми дубовыми листьями на манжетах, он открыл входную дверь каюты, и стараясь придать себе обычный для себя вид «адмирала Грока», вышел в коридор.

Он не вызовет подозрения у подчиненных тем, что второй раз явится в лазарет.

Грок всегда старался вникать в происходящее на корабле и держал под личным контролем все, что касалось дел в эскадре. Конечно- же он не лез в личные шкафчики подчиненных со своим носовым платком, проверяя наличие пыли на полках.

Это глупо.

Но его появление в любом отсеке космолета могло произойти в любое время дня и ночи, по любому, пусть даже незначительному поводу, и подчиненные, зная эту его въедливость и дотошность, держались настороже.

«Были в тонусе».

Разумеется, дисциплина на кораблях эскадры, тем более в дальнем походе, это дело первостепенной важности, и тут не могло быть ни каких разночтений.

Тем более в этом походе.

Он неспешно шел по широкому, ярко освещенному световыми панелями коридору, и его мысли ворочались в его голове, подобно животным пробудившимся от зимней спячки, и пытающимся выбраться из глубокой, тесной норы.

Этот поход эскадры не совсем обычный.

Не в этот раз.

Из всех людей находившихся сейчас на космолетах Второй Эскадры, только он- Грок знал истинную причину их движения по условленному маршруту.

Дойти до Великой Пустоши, раскинувшейся за границами их звездного скопления, и разослав корабли по обговоренным участкам космоса, искать космолет «Вымпел».

Все остальное не в счет.

Грок получил этот приказ лично от министра обороны- на словах, без вручения обязательного в таких ситуациях министерского пакета, с вложенной в него директивой предстоявшего похода.

«Вымпел»- самый мощный и современный космолет сверх дальнего действия, отправленный к ближайшему звездному скоплению «Скорпион», спустя пять лет после своего старта перестал выходить на связь.

«Вымпел» сгинул.

Совсем.

Это произошло семь лет назад, и если бы все пошло по плану, то «Вымпел» уже должен был вернуться к их звездному скоплению Герра, еще пол года назад.

Никогда человечество не забиралось так далеко, покинув свое звездное скопление, и окунувшись в неизвестное и не предсказуемое.

И вот теперь, «Вымпел» вернулся- без помпы, молча, подозрительно тихо, как прокравшийся вор.

Грок не знал причин такого «молчания» «Вымпела», как и не понимал, почему руководство Содружества Талм хранит возвращение дальнего разведчика в тайне.

Он думал об этом каждый день, с момента получения приказа, о походе Второй Эскадры, искал причины странных несоответствий в характере случившегося события и поведения своего командования, делал предположения, под час совершенно дикие и не возможные, взвешивал их правдоподобность, еще и еще раз задавая себе набившие оскомину вопросы, и не находил на них ответы.

Ответов не было.

До вчерашней ночи.

И не потому, что ответы, вдруг обнаружились, а потому, что мучившие Грока вопросы потеряли для него свою значимость.

Совсем.

«Расскажи мне, о себе».

Он спустился на лифте на третью палубу, вышел в широкий, ярко освещенный центральный коридор, и не обращая внимания на салютовавших ему офицеров и рядовых, двинул вперед, широкой и уверенной походкой «адмирала Грока».

Конечно- же, второй визит адмирала в медицинский изолятор должен иметь разумное объяснение, даже не смотря на его адмиральский мундир, и это объяснение, приготовленное им для главного врача медицинской службы, Грок уже имел при себе.

Пройдя мимо стеклянных стен отсеков «Санитарный» и «Склад», он миновал перекресток с указателями «Операционные 1- 2», «Ординаторская» и «Изолятор», прошел до площадки, где главный коридор третьей палубы снова расходился в разные стороны, свернул вправо и вошел в белую, с круглым окном дверь изолятора.

Ему попалась медсестра, выходившая из двери справа и несшая в руках блестящий, увесистый контейнер. Грок посторонился, он даже изобразил на своем лице некое подобие улыбки, но та прошла мимо него, словно мимо пустого места.

Здесь везде царила чистота и запах медикаментов.

На стене слева, красовались два больших плаката, с аккуратно нарисованными картинками. Первый гласил, о «соблюдении гигиены», и на нем две руки под струей синей воды картинно мыли друг друга, а на втором была, какая- то дребедень «о глистах».

Возле главного поста изолятора он встретил врача, тот быстро и без особого желания отсалютовал адмиралу, и встал перед ним, держа в руке белую папку для записей.

В белом комбинезоне и в такой- же белой пилотке, со значком «красной капли». Светлое, слегка вытянутое лицо врача было гладко выбрито, а коротко стриженные черные волосы торчали из- под пилотки «ершом».

- Добрый день, капитан,- сказал ему Грок.- Я бы хотел поговорить с главным дежурным врачом.

- Капитан медицинской службы Баллид Северный. Добрый день, адмирал,- врач смотрел на него устало, в белках его глаз обозначились красные прожилки.- Сейчас моя вахта. Слушаю вас.

Грок изобразил на своем лице озабоченность администратора, и спокойным голосом, чтобы не выдать своего волнения, произнес:

- У вас тут находится паренек, я приходил к нему вчера. У него нервный срыв или, что- то вроде этого.

- Да. Ламар Дарний. Седьмая палата. Состояние стабильно средне тяжелое,- врач говорил спокойно, внимательно глядя в глаза Гроку.- Что вы хотели узнать, господин адмирал?

И Грок ответил.

Он говорил вдумчиво, с некоторой долей опасения в голосе, стараясь придать своему лицу выражение озабоченности:

- Этот случай с ним… Я слышал, что подобное может быть причиной инфекции или отравления. На корабле пятьсот душ, до ближайшего мира Содружества далековато, чтобы рассчитывать на экстренную помощь. Я хочу быть уверенным в том, что нас не посетит эпидемия сумасшествия. Возможно ли, что причина по которой этот парень попал к вам, кроется в инфекции попавшей к нему через пищу? Может быть у него бешенство?

Грок знал, о симптомах бешенства и такую вероятность он даже не рассматривал, но все таки для убедительности решил внести в разговор и эту тему, тем самым сыграв роль «туповатого адмирала».

Все же медицина была далека от него.

По реакции врача Грок так и не понял удалась ли его уловка с «бешенством»- врач смотрел на адмирала холодно и без выражения.

- Это не бешенство,- произнес в ответ врач.- Могу вас в этом заверить. И не отравление. К инфекции его психическое расстройство, так- же не имеет ни какого отношения.

- Значит вы в этом совершенно уверенны, капитан?

- Совершенно.

Грок изобразил на своем лице глубокую задумчивость.

Врач стоял и терпеливо ждал продолжение разговора.

О, чем можно было сказать ему еще, Грок совершенно не представлял.

Он растерялся.

Он чувствовал себя «не в своей тарелке», медицинские термины и темы, о болезнях, ограничивались для него узким набором знаний, основные из которых носили поверхностный характер, как например, о «потере крови» или, о «поносе».

Адмирал задумчиво хмыкнул, еще более задумчиво почесал указательным пальцем свой ботинкообразный нос, и наконец все так- же задумчиво, изрек:

- Может быть он просто валяет дурака? Обычный симулянт. Такое случается. Решил отлынить от службы, и поскорее вернуться домой к мамочке?

- Это исключено, господин адмирал. Он болен.

- А я не подцеплю тут у вас, какую ни будь пакость? А?- он выдавил из себя непринужденный смешок.

- Не подцепите.

Тогда Грок, наконец- то, решился.

- Я бы хотел поговорить с ним еще раз. Он не спит?

Это было сказано им с нужной долей недоверия к словам врача, но без пренебрежения к собеседнику.

В таких вещах Грок отлично разбирался. Показать, что «отец командир» желает лично убедиться в том, в чем не имеет ровным счетом ни каких познаний, и выказать уничижительное отношение лично к этому капитану медицинской службы, было ни одно и то же.

Настырность командира- дело обычное. Начальство любит совать свой нос во все, в том числе и в вопросы далекие от их начальственного понимания.

Но нанесенное оскорбление может заострить внимание врача на визите адмирала, а это ему сейчас было совершенно ни к чему.

Врач указал рукой в глубину коридора, хорошо освещенного белыми лампами, ответил спокойно:

- Пройдемте, господин адмирал. Но не более десяти минут.

- Больше и не потребуется.

Они прошли прямо по коридору, потом свернули вправо, где почти столкнулись с молоденькой медсестрой, несущей в обеих руках стойку «капельницы».

- Талея,- не останавливаясь сказал ей врач.- Не забудьте зайти в четвертую палату.

Грог ее уже, где- то встречал на корабле- молодая, не больше двадцати двух- двадцати трех лет, чернявенькая, с маленьким, веснушчатым носиком.

Хорошенькая.

Они остановились перед белой дверью с желтой табличкой «семь», врач нажал на красную кнопку на затертом, пластиковом приборном щитке, потянул за ручку двери и первым вошел в палату.

Входя в палату, Грок мысленно напомнил себе, что зовут этого парня Ламар.

Его фамилию он забыл.

Небольшая медицинская палата, с одной койкой и с одной маленькой белой тумбочкой в левом углу, и одиноким пластмассовым стулом из белой пластмассы, встретила Грока глухой, больничной тишиной. На стене напротив входной двери красовались фото обои, изображавшие окно в город, и в этом «окне» навсегда застыла неподвижная улица большого города, с идущими куда- то по тротуару, разношерстными пешеходами. Нижний край обоев был надорван и приклеен заново.

Видимо кто- то их уже пытался содрать.

Больной сидел на койке, облаченный в светло- зеленую пижаму «в цветочках», и сложив руки у себя на коленях, смотрел на вошедших в палату.

- Здравствуй, сынок,- Грок старался быть приветливым «отцом командиром».- Ну, как ты?

Шагнув к стене, он взял стул и выдвинул его на середину палаты, под ярко светящий с потолка, белый плафон.

Он сделал рукой жест, чтобы больной не трудился вставать на ноги, снял свою форменную фуражку и небрежно положил ее на пустующую тумбочку.

- Здравия желаю, господин адмирал,- чистый голос Ламара прозвучал, как голос вполне себе нормального человека.

На вид этому пареньку было от силы лет двадцать пять- короткие светлые волосы, большие зеленые глаза на круглом, розовом лице.

Наверное любимчик матери.

Грок подумал, что теперь и это уже не имеет для судьбы этого паренька, особого значения. Его отправят в психушку.

На долго.

- Лам, сынок,- Грок старался говорить тепло и участливо.- Мы виделись с тобой вчера. Расскажи мне еще раз, как такое с тобой произошло? Не стесняйся. Говори, как есть.

Он увидел в его глазах отблеск досады. Именно досады, какой бывает у людей при разговоре, если те отлично понимают, что им никто не поверит. Потом этот отблеск сменился выражением покорности.

В этот момент Грок четко для себя решил, что этот парень не лжец.

Либо он отличный актер.

Но канониры не оканчивают театральных училищ.

В голосе молодого парня зазвучала усталость:

- Это произошло на пятой палубе, господин адмирал. Я как раз закончил свою вахту, снял показания радаров и передал вахтенный журнал сменщику. У нас с этим строго…- он на несколько секунд осекся, глядя на свои сложенные на коленях руки.- Моя каюта на шестой палубе, это близко от нашей батареи, и я всегда иду туда по главной седьмой лестнице, чтобы не ждать лифт. На лестничной площадке… Господин адмирал,- теперь парень смотрел ему в глаза.- Я не лгу. Это честно. Я это слышал!

- Продолжай, сынок. Я тебя слушаю. Что ты там слышал?

Ламар немного подумал, и отведя свой взгляд, чуть в сторону от лица Грока, продолжил говорить:

- Сначала мне показалось… Мне показалось, что я услышал, чей- то окрик. Как будто, кто- то меня позвал, но очень тихо. Я даже остановился, подумал, что это Валет… Вил Хаммор. Я посмотрел вниз и вверх лестничного пролета, но там никого не было. Тогда я решил, что мне почудилось,- он замолчал переводя дух, подумал и продолжил, но его лицо из задумчивого стало растерянным, с признаками явного страха.- Я… Я спустился на один пролет, туда, где стоит пульт пожаротушения. Там не особо то и светло, господин адмирал. Всего один светильник и… Я писал требование отделению внутренних коммуникаций, чтобы они поставили на том пролете еще один светильник, потому, что кто ни будь обязательно там свернет себе шею. И тогда я услышал… Я услышал... Этот голос. Громкий голос. Он сказал мне, он мне сказал…

Парень вдруг замолчал, словно ему не хватало воздуха в легких, и прямо уставился Гроку в лицо, своими зелеными глазами, в которых теперь метался нескрываемый страх.

- Я тебя очень внимательно слушаю, Лам,- проговорил Грок чувствуя холодок в своих кишках.- Продолжай.

- Расскажи, о себе. Вот, что он мне сказал! Расскажи, о себе!- парень тихо засмеялся и на его испуганных глазах появились слезы.

- Он сказал тебе именно это? «Расскажи, о себе»?

- Он повторял и повторял эти слова, и они звучали не у меня в ушах! Они звучали во мне!- Ламар хлопнул ладонями себя по голове.- Здесь!- он хлопнул себя по груди.- Здесь! Во всем теле, словно я был громкоговорителем! Словно мое тело звучало, как динамик! И… И…

Грок не смог сделать вдох.

У него перехватило дыхание.

«Расскажи, о себе».

Не боясь своих слез, парень тихо заплакал. Он вытирал своими большими, розовыми ладонями льющиеся по щекам, неожиданные слезы, продолжая свою сбивчивую речь:

- Я как бы стал двойным. Из двух меня. Один я, это я, а второй то же я, но только тот, который хочет говорить! И я говорил себе, и слушал себя! Я говорил… А потом все прекратилось. Вдруг.

- Что ты ему говорил, сынок?

- Я очень люблю ее. Мы хотим пожениться, и когда я вернусь…

Тут он разревелся совершенно несдержанно, как ребенок, и в этот момент Грок, глядя на него и слушая вырывающиеся из него звуки страха и горя, испытал настоящее сочувствие.

И настоящий страх.

- Кого ты любишь, Лам? Успокойся. Теперь все будет хорошо. О тебе позаботятся.

- Милку. Я люблю ее больше всего. А она любит меня! Она меня ждет.

- Милка, это твоя невеста?

Глядя на него Грок знал, что у этого паренька уже не будет невесты, о которой он плачет, не будет совсем ничего, кроме больничной койки в палате психиатрической больницы. А еще он понимал, что, то же самое, которое посетило этого белобрысого канонира, теперь взялось и за него самого.

За Грока.

- Да. Мы дружим год и решили пожениться. Я подарил ей кольцо…

У парня началась истерика, самая настоящая- безудержная, не контролируемая. Он громко рыдал, скобля пальцами рук свои обтянутые пижамой колени, и с его оттопыренных губ капала блестящая, прозрачная слюна.

- Господин адмирал,- врач тронул Грока за плечо.- Нам пора.

- Ты сказал, что ты раздвоился. Как это может быть, сынок? Что ты ему сказал?

Грок игнорировал требование врача, с внезапным страхом подумав, что возможно очень скоро ему самому отведут отдельную палату в этом изоляторе.

- Я рассказал ему о том, что очень ее люблю. О том, что хочу купить автомобиль и новый, выходной костюм… И я не мог противиться, я говорил словно сам хотел ему обо всем этом рассказать! Обо всем!…

Грок нашел в себе силы утешительно потрепать парня за его круглое, теплое плечо, потом забрал с тумбочки свою форменную фуражку, и не говоря ни слова, вышел из палаты в коридор.

Он был потрясен.

Он был напуган.

Через минуту врач вышел из палаты, закрыв за собой дверь на электрический замок.

«Не мог противиться».

Грок неподвижно стоял посреди коридора, глядя в белую стену перед собой.

Холодный пот мерзкой струйкой тек у него, где- то между лопаток.

- Я больше не позволю допрашивать этого пациента, господин адмирал.

- Да, конечно,- Грок посмотрел в лицо врача, подозревая, что не может скрыть от него свое потрясение.- Я понимаю вас.

Они стояли в коридоре, в белой тишине, а Грок все ни как не мог успокоиться и найти слова для врача, который рассматривал лицо своего адмирала.

Очень внимательно рассматривал.

- Гм,- сказал Грок, стараясь не смотреть в глаза врачу.- Это… Хм. Возможно, что он… Да. Он болен. Но…

- Что «но», господин адмирал?

Гроку почудилось, что в этот самый момент, когда они стояли друг на- против друга, врач смотрел на него уже со своим профессиональным интересом. Может быть даже взвешивал адекватность «старого человека», на своих врачебных весах.

Грок мог в этом поклясться перед самим собой.

Надо было, что- то предпринять.

Необходимо сказать нечто, что уведет подозрения врача в сторону от Грока.

И Грок нашелся.

- Возможно,- сказал потрясенный и задумчивый адмирал.- Возможно, что он сошел с ума. Но возможно, что мы имеем дело с неким новым видом оружия, направленным на экипаж. Этого нельзя исключать. Хм. Это немыслимо, но…

И врач успокоился.

Грок увидел в его глазах плохо скрытую насмешку, и услышал его слова:

- Пациент сошел с ума. Такое случается и безо всякого оружия. Я, о подобном оружии никогда не слышал, господин адмирал. Поверьте мне, этот парень болен.

Все было с врачом, в порядке.

Грок отметил для себя, что он правильно поступил, упомянув «бешенство» в недавней с ним беседе.

Очень умно.

Но это ничего не решало.

Для Грока.

Совершенно ничего не решало.

Врач проводил его до главного поста отделения изолятора, учтиво козырнул перед адмиралом, и они расстались, напротив плаката с рисунками глистов.

Теперь Грок направлялся в отсек «Тактический», чтобы провести совещание со старшими офицерами крейсера, намеченное еще три дня назад, и пропустить которое он не мог.

Глянув на свои наручные часы, Грок отрешенно отметил, что опаздывает на десять минут.

Такого с ним раньше не случалось.

Но теперь на свое собственное опоздание- вопиющее и недопустимое, ему было плевать.

Совершенно реальная и ужасающая угроза вставала перед его воображением, в облике рыдающего паренька- канонира, и Грок почти видел себя самого, в такой- же вот больничной пижаме, сидящего на измятой постели и размазывающего собственные сопли по своим щекам.

«Расскажи, о себе».

Он спешил.

И его опоздание на офицерское собрание было тут ни при чем.

Он словно искал убежище для себя, хотел убежать от страшного предчувствия неизбежной беды, от ужасных мыслей и рождающихся в его воображении образов уродливых, окровавленных тел, которые рассказывали свои истории не известно кому, и умирали в чудовищных, невозможных конвульсиях.

Грок понял, что если он сейчас не возьмет себя в руки, то конец его будет очевиден- безумие.

Проходящие мимо него козыряли с подчеркнутым почтением.

Он дошел до лифта и остановившись начал с болезненным нетерпением следить за сменяющимися световыми сигналами, на никелированном табло- «Первая палуба», «Вторая палуба»…

Сколько Грок себя помнил, он никогда не верил в совпадения. Верить в совпадения, это для дураков, им всегда лень пошевелить своими извилинами и найти объяснения тому, что лежит у них перед носом. Ту самую причинно- следственную связь между событиями и их характером, то самое называющееся «начальной точкой».

Думая, о своем ночном ужасе, Грок видел эту связь- призрачную, таящуюся в тени переборок отсеков, спрятанную за пределами брони крейсера, в черном пространстве космоса, он замечал эту связь между, пока еще ему не известным врагом и дальнейшей собственной судьбой, в лицах проходящих мимо людей, в их взглядах и движениях, говоривших о всеобщем неведении приближающегося кошмара.

Приехал лифт.

Не обращая внимания на присутствующих рядом с собой, Грок молча доехал до седьмой палубы, и вышел на залитую светом ламп, плоскую, серую площадку, от которой расходились в стороны три широких коридора.

Он шел в «Тактический», но уже невольно смерив шаг, погруженный в свои тяжелые, путающиеся мысли.

Главный вопрос- есть ли реальная угроза?

И второй, такой- же жизненно важный вопрос- что с этим делать?

Посетив медицинский изолятор Грок нашел ответ на первый вопрос. Да, совпадений нет и быть не может. Тот- же кошмар, который напугал его прошлой ночью, случился в реальности с другим человеком, схожий до невозможных деталей, а значит угроза реальна и ее последствия могут обозначиться в любой момент.

На второй вопрос «что с этим делать», он ответа не находил.

Сейчас Гроку казалось, что от приближающейся катастрофы нельзя будет спрятаться у себя в каюте или в палате для сумасшедших.

Его жизненный опыт и интуиция говорили ему, о необходимости предпринять срочные и возможно радикальные меры для спасения, в противном случае ужас придет в реальность.

Впрочем, этот его ночной ужас в реальность уже пришел, ведь канонир рассказавший ему, о тех словах из ночного кошмара Грока, услышал их наяву, а это все усложняет.

Кто- то или что- то навострилось входить, ни только в спящий разум человека. Эта устрашающая, неизвестная угроза вылезла в реальную жизнь, минуя сновидения, на которые можно было бы списать любые кошмары.

Потому, что кошмар в реальности, это уже действие.

Враждебное действие.

Он приблизился к отсеку с табличкой «Тактический», часовой стоявший на своем посту отсалютовал перед возникшим адмиралом. Грок вошел в ярко освещенное, просторное помещение, по средине которого стоял большой стол для астрономических карт, и автоматически приложив правую руку к козырьку своей фуражки, поздоровался с каждым из присутствующих.

Их было пятеро.

Два капитана второго ранга, капитан первого ранга и два капитана третьего ранга. Капитан первого ранга- Ясень Восточный, являвшийся капитаном крейсера, что- то сказал Гроку, но тот не расслышал его слова и не стал уточнять, ограничившись ничего не значащим кивком головы.

Всегда подтянутый и пахнущий одеколоном, с рябым, вытянутым лицом, Ясень Восточный взял длинную, деревянную указку со стола и указав ей на разложенную тактическую карту, заговорил хриплым, хорошо поставленным голосом:

- Господин адмирал, запланированные учения и маневры эскадры…

Глядя на его подвижное, рябое лицо Грог подумал, а возможно ли, чтобы ни только прозвучавшие во сне слова, но и сами образы явились к ним сюда в своем кошмарном, невозможно обличаи?

В его памяти возникли картины уродливых тел, умирающих в кровавых ошметках.

- Мы расположим крейсера «Янтарь» и «Ромм» в квадрате КА- «восемь, пять, три». В свою очередь я планирую обойти их вот здесь,- его указка уверенным и твердым движением метнулась по карте с нарисованными на ней красными линиями и кружочками.- И займу позицию в…

То, что происходило здесь и сейчас, возле этого стола, казалось ему чем- то пустым и ничтожным, совершенно бесполезным, пустой тратой времени.

Время.

Вот тоже еще один важный вопрос.

Сколько у них осталось времени?

Грок этого не знал.

Но если с момента «умопомешательства» белобрысого канонира и до увиденного Гроком кошмара прошли всего лишь сутки, то возможно, что времени у них не осталось совсем.

Сон переходит в реальность.

Что дальше?

Он привык всегда действовать на опережение, ломиться в двери без церемоний, бить туда, где его появления никто не может ожидать, и теперь столкнулся с поразительной ситуацией, при которой любое его противодействие предполагаемым враждебным проявлениям, будет обречено на провал.

- В свою очередь,- продолжал свою речь Ясень Восточный.- Мой «Единорог» готов к предстоящему началу торможения и к последующим маневрам. Я говорил с капитаном «Тяжелого». У них появились проблемы с одной из эфирных турбин. Есть угроза вывода их космолета из намеченных учений…

Грок кивал головой, глядя на разложенную на столе карту.

А может приказать всей эскадре разворот «все разом»? Убраться от сюда к чертовой матери, подумал он с призраком надежды, укрыться в обитаемой части созвездия, и пропади оно все пропадом.

- Как далеко от нас до ближайшего обитаемого мира?- вдруг спросил Грок у Ясеня, и наклонившись ниже над картой, стал водить пальцем по ее гладкой поверхности, с внезапным интересом рассматривая нанесенные на нее обозначения звезд.

- Достаточно далеко, господин адмирал,- ответил стоявший по левую сторону от Ясеня, капитан второго ранга Всеволд Разов.- Ни одного космолета по- близости. Учения пройдут без помех.

Разов- пролез в эскадру по знакомству, и каждый раз лезет поперек других, выказывая старику свое презрение. Его папа большой начальник на Водной, в их адмиралтействе. Грок давно уже собирался избавиться от этого наглеца, но сначала его самого чуть не выпроводили в отставку, а потом было не до Разова. Но и на Разова сейчас Гроку плевать. Он смотрит на карту и в его душе затягивается тугой узел обреченности.

Слишком далеко.

На торможение и маневр на разворот, уйдет несколько дней.

Даже если начать торможение в аварийном режиме, и включить инерционные гасители на полную мощность.

Даже если начать торможение уже вчера.

Но с другой стороны- лучше поздно, чем никогда.

Он выпрямился и посмотрел на Ясеня.

Тот стоял прямой как палка, спина несгибаемая, выражение лица холодное- расчетлив.

Как можно сказать им, о торможении всей эскадры? Как он, пусть даже трижды адмирал, докажет им необходимость срочных мер по изменению курса и ухода к границе звездного скопления?

Серые глаза капитана первого ранга, словно два металлических шара вставленных в глазницы, невыразительно смотрели на Грока.

Да. Эти господа сразу обеспечат своему выжившему из ума адмиралу, больничную койку в медицинском изоляторе.

Идея, о развороте эскадры отпала сама собой.

- Понятно,- проговорил Грок.- Хорошо. Продолжайте.

Ему показалось, что окружавшие его офицеры с недоумением смотрят на него, обмозговывая странное поведение адмирала.

- Господин адмирал,- это уже капитан второго ранга Михал Никеич.- У нас пропадает резонансная связь. Сообщили сегодня утром. На всех кораблях эскадры замечены сбои в работе передающих резонирующих устройств. Передатчики не могли передавать сообщения в течении сорока трех минут. Причины этой аномалии выясняются.

- Что?!- теперь Грок смотрел на него.

Вот оно, то самое.