Ложный тюльпан (Продолжение первой главы)

Им едва не овладела паника.

Если пропадает возможность связаться с обитаемыми мирами, значит при необходимости нельзя будет призвать на помощь, и рассчитывать на спасение.

Секунды медленно ползли у него над головой, пока он в упор смотрел на капитана второго ранга, лихорадочно соображая, как следует поступить теперь.

Грок словно решал шахматную партию, определяя степень риска, выбирая из всех возможных ходов своих фигур, самые верные. Его партия находилась в той стадии, когда он не мог допустить проигрыш. Он так- же не мог позволить себе пожертвовать одной или несколькими фигурами для победы, потому что от этих «фигур» зависела его собственная жизнь.

Все они здесь были игроками.

Все они играли в «оловянных солдатиков», где младшие по званию подчинялись своим командирам и шли туда, куда им было приказано идти. Однако в этой игре, как и в любой другой существовали свои незыблемые правила, и эти правила надо было соблюдать всем игрокам без исключения, в противном случае ни один «оловянный солдатик», ни одна «шахматная фигура» не станет исполнять приказ, а напротив возьмет адмирала за шиворот и тогда он увидит на своих запястьях браслеты наручников.

Все это Грок понимал и теперь собирался сделать свой ход, уже выбрав для этого «фигуру» и обозначив для нее путь на этой «шахматной доске».

Его молчание явно затянулось.

Офицеры ждали продолжения слов своего адмирала, и он сказал, глядя в лицо Михала Никеича:

- Почему мне не сообщили об этом сразу?

- Сообщение о перебоях в резо- связи поступило в пять часов утра, господин адмирал,- ответил за Никееча, капитан крейсера.- Не хотел вас беспокоить. Я не видел в этом особой нужды.

Вот теперь, решил Грок, теперь настал момент, чтобы сделать свой ход в игре, но только по правилам и только не торопясь.

- Что еще произошло за это время?- спросил он стараясь сохранить вид «невозмутимого начальника».

- Было замечено странное свечение во время помех с резо- связью. Расстояние до световой аномалии составило примерно двенадцать стандартных единиц, и не представляло ни какой опасности. Все это продолжалось меньше часа и потом прекратилось. Странное, я бы даже сказал- любопытное явление природы, господин адмирал,- и Ясень Восточный неопределенно повел рукой, мол «чепуха, не стоит волноваться».

- Эскадра идет на марше в дали от границ нашего созвездия,- сейчас Грок мог позволить себе чуточку сдерживаемого гнева.- До ближайшей звездной системы, почти месяц пути, и у нас вдруг пропадает связь с базами и любыми мирами. Это все сопровождается неким «любопытным явлением природы», которое запросто сделало нас оторванными от всех.

- Я думал, что…

- А вы не подумали, что мы имеем дело с враждебным действием?

Вот оно, решил Грок. Теперь самое время пустить в ход основной козырь.

- Как это возможно, господин адмирал?- на лице капитана крейсера отобразилось выражение кислого скепсиса.

- Где вы заметили эту световую аномалию?

Капитан крейсера взял со стола указку и присмотревшись к карте, ткнул ее острым концом в чистый участок карты, между скоплением красных кружков и синей, пунктирной линией.

- Это было замечено примерно в этом районе, господин адмирал. Между нами и системой Хакка.

- Возможно, что кто- то хочет отрезать нам путь к мирам Талм. У нас есть враги, капитан. Созвездие Колесо или ревалиане могли создать свое секретное оружие, и сейчас примеряют его на наш размерчик. Как вам такое? Или вы забыли разгром нашего флота возле созвездия Олимус? Сто лет не прошло. Хотите повторить судьбу Ральфа Штокла? Эта «световая аномалия» вполне укладывается в подобный вариант. Использование против нас новейшего секретного оружия. Например, конфедераты.

Все молчали.

- Я никогда не развожу панику, и вы все меня хорошо знаете. Но сейчас… Я склонен всерьез рассмотреть возможность гибели нашей эскадры, из- за применения возможным противником, своего секретного оружия. И судя по всему такая возможность существует. Много мы навоюем без связи с базами и между кораблями эскадры? На таком расстоянии от звездных миров, при явном проявлении… Наши радары засекли вблизи нас, какое либо движение?

- Ни как нет, господин адмирал,- ответил ему Слафа Желудь.- Ни какого подозрительного движения. В радиусе тридцати семи стандартных единиц от эскадры.

Старый адмирал сказал:

- Смотрящий под ноги- не упадет. Объявляю боевую тревогу «номер один», по всем кораблям эскадры. С этого момента, господа офицеры мы идем в боевой готовности. Учения отменяю. Готовимся к маневру «торможение- уклонение». Режим «экстренный».

Никто ему не возразил.

- Посмотрим,- Грок снова склонился над картой, постучал указательным пальцем по нарисованной красной отметке «Содружество», сказал.- Мы далеко за пределами Содружества. Здесь область Диких миров. Вот Созвездие Альмар, дальше… Впрочем, дальше мы не пойдем. Эскадра совершит маневр, и разделившись на две группировки, возьмет «в клещи» вот эту область. Возле Сообщества Марра. Если там, кто- то прячется и собирается нам испортить игру, мы накрутим им хвосты. Пусть расчетчики рассчитают для эскадры новый курс, в режиме «торможение- уклонение». Когда мы сможем начать изменение курса?

- Не раньше, чем через пять часов, господин адмирал,- ответил ему капитан второго ранга Самул Гвоздь.

- Прекрасно. Смотрите веселее, господа. Мы отправляемся на охоту. А если мы ни кого не найдем, то вернемся назад и продолжим боевые учения.

По лицам стоявших рядом с ним офицеров, Грок видел, что услышанное от него им пришлось по душе.

Эскадра начнет ложиться на новый курс и отойдет к звездному скоплению, прочь от этой бездонной, черной бездны, с ее неясными, враждебными намерениями. Им надо только выиграть немного времени, чтобы убраться отсюда по- дальше.

«Лучше поздно, чем никогда».

Гроку подумалось, а сколько еще людей в командах кораблей эскадры, уже видели во снах эти самые «враждебные намерения», но молчат, чтобы не оказаться в списках сумасшедших? Сколько из них слышали наяву, эти самые слова- «расскажи, о себе»?

Он потряс в воздухе сжатым кулаком, как всегда любил делать в подобных ситуациях, и стараясь выказать больше боевого оптимизма, добавил:

- Давно у нас не было настоящего дельца, господа. Выдать всему личному составу оружие. По местам, стоять!

******* *******

Глава вторая.

«Расскажи, о себе».

Сидя в капитанском кресле, он смотрел в широкие прямоугольники иллюминаторов командного отсека, протянувшиеся вдоль всей передней стены- от пола и до высокого потолка, открывая обзор глубокой, бездонной черноты, зияющей перед крейсером, словно бесконечная пропасть- мрачная и мертвая, и думал, об утекающем времени. Искорки звезд светились прямо по курсу «Гремящего»- редкие, крошечные, далекие. Справа чернота космоса разбавлялась далеким шарообразным скоплением Юннимус, а слева был виден самый край их родного звездного скопления- Герра, выдвигавшегося из темноты космоса, подобно усыпанной яркими огнями, огромной массе света, имевшей резкую грань, с беззвездными пространствами Пустоши.

Эскадра находилась в дали от крайних звездных систем Герры, двигаясь на марше, вдоль созвездия Альмар, мимо границ Сообщества Марра, уходя к намеченному ранее сектору Пустоши, для проведения боевых учений.

Теперь все изменилось- они уйдут обратно к Герре.

За двенадцатью массивным терминалами приборов, расположенных по всей протяженности просторного, ярко освещенного командного отсека, сидели деятельные операторы, в синих комбинезонах младших офицеров, и с черными, выпуклыми наушниками на своих головах. Каждый из них выполнял отведенную для него роль в предстоящем изменении курса крейсера и всей эскадры.

Были слышны голоса команд, и частые пискливые сигналы приборов.

Ему удалось задуманное, казавшееся почти невозможным, почти немыслимым, и возникшая световая аномалия рядом с кораблями эскадры, и внезапные перебои в работе резонансной связи, пришлись как нельзя кстати, практически решив исход дела в его пользу.

И теперь, стоя на плоском возвышении «мостика», рядом с молчаливым Ясенем Восточным, наверное обдумывающим адекватность принятого адмиралом решения, Грок смотрел в обзорные иллюминаторы, и с растущим нетерпением ожидая ответа от группы координаторов.

Задуманный им маневр эскадры, это не поворот мчащегося по автостраде автомобиля- внося в свое движение почти незаметные изменения, корабли эскадры начнут долгий, можно сказать «ленивый» поворот, и такое- же долгое и «ленивое» торможение.

На то, чтобы отклониться от прежнего курса и лечь на курс к ближайшей звездной системе, эскадре потребуется без малого две недели, но внося в свой путь, пусть даже незначительные изменения, корабли уже через трое суток отклонятся далеко от прежнего курса. А как полагал Грок, в этом и заключалась их возможность спастись- уйти из Пустоши как можно скорее и, как можно дальше.

Укрыться среди диких миров приграничного Сообщества Марра, за облаками водородных туманностей, потеряться для грозного и не зримого врага.

Его внутреннее чутье, ни разу не обманувшее Грока за многие годы, подсказывало ему, что именно в Пустоши, на большом расстоянии от звездных систем Герры, находится то, что так сильно напугало его.

Конечно, некоторые из офицеров уже шушукаются между собой, и наверное называют его «старым дурнем»- пускай.

Потом, когда эскадра спасется среди миров Герры, они могут отправить его, хоть в лазарет, с последующей отставкой по недееспособности, но не сейчас!

Ни теперь.

Проклятая Пустошь смотрела на него из черноты космоса, внимательным, и как казалось Гроку, оценивающим взглядом.

Ему казалось, он был почти в этом уверен, что кто- то могущественный и таинственный находится с ними совсем рядом, строит свои угрожающие планы и готовится нанести роковой удар, все еще оставаясь не обнаруженным.

Эти размышления, питаемые его личным предчувствием, мало опирались на имеющиеся в распоряжении Грока факты. Начни он излагать перед офицерами крейсера свои доводы, основными из которых был его сон и слова сумасшедшего канонира, то ни о каком повороте эскадры речь бы даже не зашла.

Единственным кто охотно выслушал бы его слова, был бы главный врач корабельного лазарета.

Но Грок уже все взвесил и все для себя решил.

И удача, была на его стороне.

Голоса операторов заполняли атмосферу командного отсека монотонным, крикливым гомоном. Яркий свет белых, круглых светильников, вмонтированных в низкий, белый потолок, высвечивал круглые клепки в рифленом полу, холодной сталью блестел в глянцевых серых стенах, делая все помещение отсека похожим на огромный, железный гроб.

Странное сравнение, с неприязнью подумал он, и тут- же мысленно исправил собственную мысль, внеся в нее торопливое и опасливое изменение.

Ящик.

Это похоже на большой, железный ящик!

Грок перевел взгляд с иллюминатора на дальний пульт резосвязи, где стоял капитан второго ранга Микееч, о чем- то говоривший оператору- связисту.

Долго, долго возятся, раздраженно отметил Грок про себя.

Ему стало тоскливо.

Как- то все происходило ни так скоро, как бы ему хотелось.

Долгие согласования с экипажами других кораблей эскадры приносили для него беспокойное и мучительное томление, словно он сидел возле кабинета стоматолога, придя по причине удаления безнадежно разрушенного зуба.

Такое сравнение своих чувств ему то же показалось не приятным, и даже вызывающе неприятным, как если бы он обрисовал их теперешнее положение совершенно безнадежным.

Его тоска неизъяснимым для Грока образом, показала ему новую свою грань, и он вдруг вспомнил свое детство, а именно тот день, когда был еще сопливым мальчишкой, ожидавшим конца лета, чтобы отправится в школу, в свой первый учебный год.

Яркое воспоминание того лета оказалось неожиданно живым и успокаивающим, можно сказать- радостным.

В тот день из- за отсутствия облачности, небо представлялось Гроку бездонным морем, чистым и охваченным солнечным светом, с той лишь разницей, что оно висело у него над головой, а не плескалось возле его ног. То был действительно восхитительный день, и прекрасная погода не являлась причиной этой прелести, а лишь внося добавление- благостное и кричащее радостью.

Он стоял на тропинке, возле широкого газона, хорошо подстриженного и ухоженного, стоял завязывая шнурок на своем зеленом сандале, когда рядом с ним из травы глянуло на него, что- то светлое и блестящее. Сначала Грок посмотрел на неожиданный блеск в траве, без особого интереса- надо было торопиться домой, потому, что мама уже позвала его в окно их одноэтажного дома, выкрашенного в желтый, веселый цвет, позвала громко и требовательно, а значит медлить было нельзя, и если бы не капризный сандаль, так не вовремя распустивший шнурок, то Грок был бы уже в доме, прокричав свое «мама, я пришел».

Никакой спешки, конечно- же не было и он мог поиграть во дворе еще немного, штурмуя оловянными солдатиками картонную «крепость» в своей маленькой песочнице, но Грок хотел показать маме, что он «послушный сын», что ее слова означают для него главное и решающее значение, а значит его быстрый отклик в гостиной- «мама, я пришел» будет означать его послушание- безоговорочное, как исполнение приказа, а вместе с тем и его любовь к ней.

«Послушный сын».

Так говорил его отец.

«- Грок, любви без послушания, не бывает».

А он очень любил маму, и всегда хотел подчеркнуть эту свою любовь к ней. Иногда эти проявления сыновней любви выглядели неуместными и смешными, но для Грока это было неважно.

В ясном и прозрачном воздухе весело звенели на ветру, подвешенные у самого входа в дом, серебряные колокольчики, и их перезвон тонким эхом разносился над низкой верандой, быстро угасая в густых зарослях, растущего рядом ветвистого вяза.

«Веселый день», говорили колокольчики.

«День сказок».

И сейчас посмотрев в траву на, что- то блестящее и интересное, он решил отвлечься, всего лишь на секунду, выяснить, что- же там такое лежит, что привлекло его внимание, заинтересовало своим отраженным от солнца светом.

Присев, Грок обеими руками раздвинул торчащую, обрезанную траву, и его взгляду открылась горстка круглых бусин- белых словно снег зимой, сияющих отраженным светом, и на вид гладких, как виноград. Местами между бусин выглядывала толстая, белая нить, с запутавшимися в ней короткими, усыхающими стебельками травы.

Сначала Грок понял, что он нашел- мамины бусы, а потом светлая радость, потопившая в нем все остальные чувства, засветилась в его сердце, привнеся ему еще больший смысл, чем послушание.

Пару дней до того, они с мамой играли здесь в мяч, но из- за внезапно начавшегося дождя, пришлось спешно убежать в дом, бросив резиновый, синий мяч валяться на грязной, грунтовой дорожке, возле лужайки. А после, мама с огорчением объявила, о пропаже своих бус.

Грок тогда смотрел в ее светлое, овальное лицо, и видел в нем следы темного, горестного огорчения, наполнившего мамин взгляд и слушал звуки ее голоса.

Эти бусы подарил ей папа, на День Весны.

И бусы не были искусственными, подделкой и безделушкой, которых полным- полно в магазинах для дам. Отец привез ей эти бусы с Мадийского побережья в прошлом году, и каждая бусинка в этом ожерелье была настоящей морской жемчужиной.

Гроку вспомнился разговор отца и матери в тот день, когда поздней весной, вечером, при грохочущей грозе, отец явился домой из долгой командировки, и вручил ей этот подарок.

Они говорили в прихожей- с отцовского черного плаща стекали струйки дождевой воды и под его ногами доски паркета блестели умытым лаком, как новые. А мама пыталась стянуть этот плащ с его круглых, мощных плеч, улыбаясь и произнося слова- радостные и полные света.

Потом в руках отца и появилось это ожерелье- необыкновенно красивое, с золотым замочком, набранное из белого, крупного жемчуга, и мама говорила «ну, зачем, это же очень дорого», хотя Грок видел, что она крайне рада такому подарку, и этот ее мягкий упрек, ровным счетом ничего не значил, ни для нее, ни для отца.

И вот, теперь Грок смотрел на найденное в траве ожерелье, потом осторожно взял его вместе с мелким, травяным сором, и осознав свою находку, помчался под звон колокольчиков к дому, ликующе крича- «мама, мама»!

Она вышла в коридор, ему навстречу- взгляд ее карих глаз был встревоженный, но через секунду- другую, мама увидела в его руке большую горсть белого жемчуга, и лицо ее осветилось для Грока самым теплым и родным светом.

Не в силах молчать, маленький Грок повторял и повторял ей одно и то же, желая, чтобы этот ее свет продолжал светить в его сердце, наполняя его чистой и самой сильной радостью, которую ему, когда бы то ни было, удалось испытать за все прожитые годы:

- Мама, я нашел твои бусы! Я нашел твои!…

Чей- то голос вывел его из оцепенения.

Он вздрогнул.

Операторы за пультами управления продолжали вести разрозненные переговоры, Микееч уже подошел к другому терминалу и, что- то там высматривал на синем, выпуклом экране, возвышаясь над головой младшего офицера, сидевшего за консолью.

Грок удивленно уставился на стоявшего рядом с ним, капитана «Гремящего».

Все еще оставаясь под впечатлением неожиданно возникших воспоминаний, не полностью избавившись от призрака далекого детства, он посмотрел в лицо Восточного.

Его поразило то, что событие о котором он забыл, и которое совершенно стерлось из его сознания, как стертая пыль со стекла, неожиданным образом возникло перед его глазами, вспыхнув в душе, давно забытыми детскими чувствами.

И еще.

Эти чувства оказались свежи, словно все, что Грок сейчас вспомнил происходило с ним здесь и теперь.

- Что?- спросил он у Восточного.

На рябом лице капитана «Гремящего» отражалось выражение непонимания, наверное даже испуг, природа которого была Гроку не понятной.

- Господин адмирал, вы сказали мне, чтобы я рассказал вам, о себе.

- Не понимаю,- Грок наблюдал за глазами капитана, за их ни то испуганным, ни то растерянным выражением.- Я вам ничего не говорил.

Ясень Восточный уже открыл рот, чтобы произнести, какие- то слова, когда один из операторов, громко воскликнул:

- Прямо по курсу! Световая аномалия!

Грок посмотрел в большой передний иллюминатор- в блеске редких звезд, темноту по курсу «Гремящего» разбавило зеленоватое свечение, вытянутое и похожее на раздутое веретено. Слегка развернутая относительно звездного скопления Герра. Свечение нежно- зеленого света оставалась недвижимым, и в его центральной части оно усиливалось, заглушая звездный свет, маячивших за ним, звезд.

- Удаление ноль- ноль- дробь- пять стандартных единиц!- громко объявил оператор.

- Что это еще такое, черт бы его побрал?- в голосе капитана Восточного прозвучало не скрытая растерянность.- Дозиметрист, что у вас?

- Фон излучения во всех диапазонах неизменен, господин капитан!- ответил ему другой оператор.- Все в пределах нормы.

- Это же буквально перед нами, под самым носом!- Ясень Восточный не сводил своего взгляда с иллюминатора.- Радиационную защиту на полную мощность!

Он повернулся к стоявшему рядом Гроку, произнес:

- Через пять минут мы в это войдем.

Грок ничего ему не ответил.

Он видел приближающееся световое пятно, слышал резкие выкрики операторов у своих консолей, и чувствовал знобящий холод на своей спине.

«Расскажи, о себе».

- Передайте всем кораблям эскадры «на нас напали»!- голос Грока осип, и проскрипел в его горле болезненно и глухо.

Он закашлялся.

- Не вижу причин, господин адмирал…

И Грок закричал ему прямо в лицо, гневно и теряя самообладание:

- Немедленно! Черт бы вас побрал!

- Смею напомнить вам, что здесь я…

- Передать приказ по всем кораблям эскадры! На нас напали!- закричал Грок операторам, и уже не обращая внимания на слова Восточного.

Пока капитан «Гремящего» искал для ответа нужные слова, в командном отсеке зазвучала прерывистая боевая сирена, а еще через несколько секунд оператор с крайнего левого терминала связи, обернулся в сторону «мостика» и прокричал:

- Резо- связь не действует, господин адмирал! Не могу связаться с кораблями эскадры!

Капитан Восточный молчал.

Грок смотрел перед собой в иллюминаторы командного отсека, на быстро растущую в них светящуюся зеленую «кляксу», и впервые за свою службу растерялся.

А еще к его растерянности- внезапной и предательской, словно выбивающей землю из- под его ног, прибавилось чувство обреченности- холодное и тяжелое, как надгробная плита. Глядя на это свечение, Грок испытал острое, детское желание закрыть лицо руками, попытаться оградить себя от надвигающегося ужаса, как делал он, когда- то еще ребенком если его, что- то сильно пугало. Это воспоминание коснулось его сознания, открыло забытое, будто навеянное извне, некой неумолимой и проникающей во все силой.

- Три минуты до соприкосновения,- выкрикнул один из операторов.

Зеленое свечение надвигалось на крейсер подобно призрачной вуали, раскинувшейся посреди черного, мертвого пространства, и эта «вуаль» должна была вот- вот накрыть «Гремящий», как крыло неумолимой судьбы.

- Две минуты до соприкосновения!

Сквозь писк приборов и шум голосов, Грок неожиданно и отчетливо услышал слова своего отца, сказанные им пропасть лет назад, так давно, что память о них давно покрылась седой пылью времени, и исчезла в череде лет, казавшихся ему бесконечными.

- Нельзя брать в жены девушку «из низов», сынок.

Он вздрогнул как от удара под дых, глянул на стоявшего рядом с ним Восточного, но тот сейчас смотрел в лобовые иллюминаторы, где на смену черному космосу, пришло нежное, зеленое сияние, а на лице капитана «Гремящего» застыло выражение опасливого недоумения.

Грок мог поклясться в том, что голос отца явно прозвучал с ним рядом.

В эту секунду его мысли и чувства начали проваливаться в вязкий кисель из воспоминаний и слов.

- Она всегда будет тянуть тебя ко дну, Грок,- снова прозвучал голос его отца.

Грок вспомнил.

«Теплый вечер».

Так он называл про себя последнюю встречу со своей Асалель.

Даже запах ее волос вернулся из небытия, и тихий, сухой шум ночного ветра за занавешенным тяжелыми шторами окном, в спальне чужого дома.

Это воспоминание- острое словно бритва, полоснуло Грока по живому нутру, вскрыло спрятанное, показало ему забытое- нежность, ласку, и желчь.

Там было, что- то еще.

Что- то наполнявшее эту ночь своим присутствием.

«Отметина».

Он вспомнил.

Этой «отметиной» был звук маленького игрушечного пропеллера, прикрепленного к длинной палке во дворе того дома, среди густых кустов сирени, на краю узкой, бетонированной дорожки, с беленным, щербатым бордюром, и именно звук изогнутых лопастей, той детской игрушки, наполнил собой, как казалось Гроку, весь мир забытой ночи, летал под потолком темной комнаты, как будто подглядывая за ним...

- Капитан! Крейсер стоит!

Ясень Восточный перевел свой растерянный взгляд с иллюминатора на офицера, у терминала навигации.

- Что?- голос капитана прозвучал сипло.

- Скорость корабля на нуле, капитан! Я не знаю, но…

- Это невозможно. Ваши приборы врут!

- Я проверил по оптике, капитан. Относительно звезд мы стоим!

Грок слушал, не в силах заставить себя, что, либо сказать. В его горле сжался удушливый спазм.

Корабль не мог моментально остановиться, это физически невозможно.

И тем ни менее он хорошо расслышал слова офицера- оператора.

Далекий, сухой треск пропеллера покрывал собой звуки боевой сирены, но Грок не искал источник этого неуместного здесь звука. Он уже внутренне принял его, как неизбежную реальность, как и то, что «Гремящий» неподвижно замер на месте, нарушая все известные законы физики.

Отрывистые звуки боевой сирены, коротким эхом отражались от стен командного отсека.

- Включите маневровые!- голос капитана Восточного дал «петуха».- Работайте маневровыми! Курс два- пять- ноль!

В этот момент, когда Грок таращился на зеленное сияние в лобовых иллюминаторах, там резко и прямо вспыхнули две ярко- красные линии, прямо по курсу эскадры, оставив призраков малинового цвета в его глазах.

И тут же от терминала «контроля» закричал оператор:

- Эскадренный крейсер «Тяжелый» ведет огонь из плазменных орудий!

- Куда они палят?- Ясень Восточный схватился обеими руками за поручень «мостика».- Связь! Мне нужна с ними связь!

Грок продолжал смотреть перед собой в иллюминатор на зеленой свечение в космосе.

Еще несколько ярких линий резанули аномалию перед эскадрой- космолеты вели огонь из плазменных орудий по не определенному врагу.

Он встал на ноги.

- Господин адмирал!- Ясень Восточный повернул к нему свое одутловатое, рябое лицо и с раздражением в голосе, крикнул.- Что мне вам рассказать? Что вы хотите услышать от меня? Вы потеряли над собой контроль!

Грок смотрел на него с чувством оторопи и устрашающего его самого, понимания происходящего.

В тот самый момент, когда он собирался, что- то сказать Ясеню, и его сознание уже сложило эти слова, прямо посреди командного отсека, в самом проходе между вторым и третьим терминалом, возник яркий, изумрудного цвета тонкий луч. Он бил из пола в потолок и было похоже на то, будто кто- то направил на корабль мощный фонарь и просветил его, словно космолет был сделан из прозрачного стекла.

Это сравнение с происходящим, родилось в воображении Грока сразу, как только он увидел этот неподвижный, зеленый луч, возникший поперек прохода между терминалами, совсем близко от сидящего за пультом управления оператором.

Тут- же, спустя пару секунд еще три таких- же луча пронзили палубу отсека и замерли каждый на своем месте, ярко светя дрожащим изумрудом.

- Открыть огонь из плазменных орудий- прямо по курсу!

- Господин капитан, орудийные палубы не отвечают!

- Что происходит?

- Атака!

Грок неподвижно стоял на месте, глядя на появление новых лучей, возникавших то тут, то там, на начавшуюся панику среди людей за пультами управление, слушая крики и видя непонимание в удивленных и испуганных лицах операторов.

- Маневровые включены! Курс два- пять- ноль. Мы стоим, господин капитан!

Паника- худшее, что может случиться на корабле.

Хуже пожара.

Хуже войны.

Грок усвоил этот урок много лет назад, когда командовал подавлением мятежа на базе «Спиральной».

Ему приказали «сделать по- тихому», и он сделал это, расстреляв всех, кого удалось захватить в ту подлую и мрачную ночь…

Усилием воли- почти невозможным, почти истошным, как вопль, Грок постарался сбросить с себя вязкое оцепенение, и воспоминание о мятеже помогло ему взять себя в руки.

- Торпедный!- крикнул он, постаравшись придать своему голосу всю властность на которую только был способен.- Торпедный!

- Что… Вы не можете...- лицо Восточного дергалось, его губы побелели.

С этим все понятно, решил Грок.

Капитан скис.

Тряпка.

Сопляк.

Он не увидел ни кого за пультом управления «торпедного» терминала, и уже приняв решение, быстрым шагом, почти бегом, выскочил с капитанского «мостика» в третий проход, где еще не было зеленых лучей и путь казался единственно надежным, и схватив в ворот кителя первого попавшегося ему оператора, спешившего куда- то удрать, встряхнул его, крикнув:

- Кто такой?

- Лейтенант Арчи… Арчи Замятин, господин…

- Терминал!

- Связь.

- С торпедами управишься?

- Управлюсь, господин адмирал.

- Давай за мной, парень. У нас мало времени.

Грок боялся, что этот чернявый лейтенант, которому на вид было не больше двадцати пяти лет, сейчас сбежит бросив его здесь, но тот напротив, двинул вместе с ним ко второму ряду терминалов, толкаясь с налетавшими на них операторами.

Они быстро оказались, где надо- Замятин упал в операторское кресло, синего терминала управлением атомными торпедами, что- то там включал, крутил блестящие циферблаты настроек.

Крики вокруг них становились громче, не прекращались.

К черту страх.

Грок смотрел на действия Замятина, и внутренне наливался не высказанной злобой- не понятно к кому.

- Давай сынок,- он по- отцовски положил на плечо оператора свою правую руку и с удивлением заметил в ней хромированный пистолет, не помня, как и когда успел вытащил его из кобуры.- Разнесем этих мерзавцев к чертовой матери. Залп всеми аппаратами, дистанция сорок километров. Нам достанется, но мы их спечем, как пирожки.

- Торпеды могут не взорваться, господин…

- Почему?

- Нет связи. Дистанцию от корабля не выставить.

- К черту дистанцию. Установи таймер торпед на пять секунд от старта до взрыва. Смелее, сынок. Мы…

Его кто- то прервал.

Чья- то рука с силой сжала левое плечо Грока, и резко повернувшись он увидел перед собой капитана Восточного.

- Вы арестованы,- Восточный говорил поспешно, его глаза казалось вот- вот выскочат из глазниц.- Я приказываю прекратить, и…

Грок резким движением выбросил руку с пистолетом вперед, и упер ствол оружия прямо в потный лоб Восточного.

- Пристрелю, дурак!

На секунду ему показалось, что его палец сейчас же нажмет на курок.

- Пшел к собакам! Сопляк.

Восточный отшатнулся от него, и бросился побежать по проходу от терминалов, крича что- то.

- Ну? Чего ты там копаешься, сынок?

- Ввожу данные в первую батарею торпед. Всего- двадцать шесть торпед первого залпа. Пять секунд до взрыва, от старта… Мне надо три минуты, господин адмирал. Три минуты и…

Три минуты.

Грок замер на месте.

Иногда «три минуты» могут оказаться слишком длинными.

Как тогда, на «Спиральной».

Мятежникам не хватило всего лишь пяти минут, чтобы поднять с базы свои тяжелые истребители, и Грок нанес по ним удар с низкой орбиты- били «в упор», из плазменных орудий крейсера «Зов карчи», вися над их головами.

А потом он лично расстреливал, перешагивая через трупы и стирая, о жухлую траву кровь со своих ботинок.

Тридцать лет назад.

Его карьера стремительно полетела вверх, и быстро став адмиралом, Грок был назначен командующим Второй Эскадрой Содружества Талм, став «отцом командиром» ведущим с подчиненными разговоры «без погон», похлопывая некоторых по плечу, и иной раз позволяя себе сальные анекдоты под общий, одобрительный смех.

Это после «Спиральной» он вдруг решил стать «отцом командиром».

После той крови на ботинках.

Но сейчас главное дать залп- по позорному ужасу прошлой ночи, и не важно кто там кричит, и вопит истошно, за его спиной.

Ничего не важно сейчас.

«Три минуты».

Хорошо тому, у кого есть время.

Времени не осталось.

- Расскажи, о себе.

Эти слова- властные и настойчивые, прозвучали в его голове подобно набатному гулу вырвавшемуся из большого, медного колокола.

Грок вздрогнул, пальцы его правой руки конвульсивно сжались и револьвер, давно позабывший о своей способности стрелять, сухо грохнул выстрелом, прямо над ухом оператора Замятина, сидевшего у «торпедного» терминала, и этот паренек от внезапного испуга уткнулся лицом в клавиши пульта управления, бормоча одно и то же «что».

Пуля ушла, куда- то в потолок.

Грок отступил на шаг, держа пистолет перед собой, вертел головой по сторонам, видя мечущиеся по проходам между терминалами людей, и яркие жгуты изумрудного света пронизывающие пол по всей площади контрольного отсека.

И слышал крики.

И видел упавших, скорчившихся на полу, до которых ни кому не было ни какого дела.

Повинуясь стадному рефлексу, офицеры- толкаясь и что- то крича, бежали в сторону выхода, к открытому, бронированному люку.

Непостижимое предстало перед Гроком в виде Слафы Желудя, скорчившегося возле кресла оператора по другую сторону прохода, возле терминала «связи»- без фуражки, темные волосы прилипли к выпуклому лбу. Руками тот держался за блестящую стойку радара, пустые штанины его форменных брюк двумя скомканными тряпками жалко лежали на полу, словно кто- то надел на безногого инвалида офицерские штаны, а из- за правого плеча Желудя, непонятно откуда взявшись, торчала голая, желтая рука, с неправдоподобно длинными, мощными пальцами, и эти пальцы, оканчивающиеся острыми, грязно- серыми ногтями, впились в его подлобье, ниже черных бровей, погружаясь в темнеющие глазницы и выдавливая из них густую, бурую кровь.

Желудь кричал.

В общем гвалте и шуме боевой сирены, Грок не разобрал его слов.

- Кто ты?- закричал он, водя револьвером по сторонам, и ему казалось, что сердце вот- вот разорвется от своего частого и надрывного биения.

Ответа не было.

И тут он увидел, как прямо из спины Замятина, уже начавшего снова, что- то крутить на пульте управления, вырвался и ушел в потолок яркий и чистый луч зеленого цвета, а сам Замятин вздрогнул, откинулся на спинку кресла, и теперь этот луч перешел на макушку его всклокоченной головы.

Глядя на судороги парня, Грок попятился назад, налетел на низкую перегородку между рядами терминалов и опрокинувшись навзничь, полетел головой вниз, и рухнул на пол, больно ударившись затылком. Он быстро и по- мальчишечьи на четвереньках заполз под ближайший терминал и буквально столкнулся с сидевшим под консолью оператором.

Лысый, дородный дядька, в мундире лейтенанта- электронщика таращился на Грока своими бесцветными, выпуклыми глазами и в его неподвижном взгляде читалось истошное «не шуми».

Так они с минуту и глазели друг на друга, не двигаясь, молча слушая звуки хаоса над своими головами.

Что- то стекало от затылка Грока к его согнутой шее, щекоча кожу черепа.

- Надо уходить,- хриплым шепотом сказал он оператору.- Сейчас.

Тот истерично замотал своей головой.

Пистолет Грока куда- то исчез, потерянный им при падении, а в голове начало звенеть тонко и противно.

- По моей команде…

Он не договорил.

Тело Грока парализовало, скрутило мощной судорогой, а взгляд уловил изумрудный блеск над его головой, как будто включился луч мощного фонаря, бьющий снизу, из- под самого Гроковского живота- вверх, в стальную панель пульта управления, сделавшуюся сейчас потолком.

Грок повалился на правый бок, смешно поджав под себя ноги. Его недвижимый взгляд парализованных глаз, видел мелькание кистей рук отползающего назад оператора.

И его колени, в синих, измятых брюках.

И…

- Расскажи, о себе.

Кишки Грока свело мучительно и страшно и его вырвало.

Он лежал правой щекой на рифленом, холодном полу, глядя в прошитую выпуклыми заклепками серую панель пульта управления и чувствуя, как по его щеке стекает то, что еще секунды назад надежно находилось в желудке.

И не имея сил и возможности противиться происходящим в нем переменам, Грок словно бы раздвоился, предоставив одному себе продолжать безучастно лежать на полу и таращиться перед собой, а себе другому- возникшему из небытия времени и событий, рассказывать и вспоминать, как если бы у него вдруг прорезалось бы неудержимое желание поговорить и вспомнить, о себе.

Тот- второй Грок, пришел с яркими образами прошедших лет, с забытыми чувствами и надеждами, листал их, как листают толстую, пожелтевшую книгу, украшенную разноцветными картинками- яркими, правдоподобными, настоящими.

На секунду Грок даже забыл о своем страхе.

Он увидел нечто новое для себя, хотя ничего нового в том не было, и напротив, все восставшее в нем теперь, обозначило собой некую радость от встречи, некое печальное чувство ностальгии по забытому и вдруг воскресшему из глубин ушедшего времени, со своими переживаниями, образами, и болью.

Что- то настойчиво лезло ему под правое ребро, расталкивая непослушную плоть острыми, твердыми пальцами.

Именно пальцами.

Грок был в этом уверен.

И не имея возможности закричать от рвущей его боли, и внутренне