Ложный тюльпан (Глава вторая, продолжение)

Он стоял на тротуаре, почти у самой проезжей части, погруженной в темноту улицы, и едва держась на ногах, пытался прикурить сигарету от ослепляющей его зажигалки. В доме Ламы Хергли все еще шумела музыка. Через открытое окно в зале доносились голоса и смех, и вышедший на улицу Чак решил, что ему придется ждать долго, пока девчонки соберутся выходить, а Дрог прекратит свой треп и соизволит отлепиться от дамского общества. Фолли обещала подвезти их с Дрогом до дома, а может и не она, а Лама или Жанет- мысли у Чака путались, и его сейчас мало заботил вопрос кто отвезет его домой, главное то, что этот утомительный и бестолковый день закончился, и закончился относительно благополучно и без огорчительных происшествий.

Сигарета задымила табачным дымком, ее красный уголек ярко вспыхнул, оставив перед глазами Чака размытое, розовое пятно.

Его расстегнутый китель задрался в плечах, двух верхних пуговиц на нем не хватало.

Синий форменный галстук таинственным образом, куда- то запропастился и вместо него на шее Чака болталась красная ленточка, кем- то заботливо продетая в воротник его испачканной губной помадой, рубашки.

Он решил, что прошедший день можно считать удачным.

Да.

«Удачный день».

Это хорошо звучит.

Могло быть и хуже.

Именно.

Могло.

И очень даже.

В его животе противной тяжестью отдавались съеденные им многочисленные салаты, а выпитый «апельсиновый коктейль» напоминал Чаку, о себе, угрожающим чувством тошноты.

Посмотрев в ночное небо он с силой выпустил туда- в бесконечность, струю табачного дыма и лениво наблюдал, как далекие звезды тонут в темном табачном тумане, просвечивают сквозь него призрачно и таинственно.

Его кто- то позвал.

Позже, стараясь припомнить все детали этого момента, Чак пришел к выводу, что перед возникшим вдруг голосом, он почувствовал на своей щеке едва заметное прикосновение, словно дуновение слабого ветра- нежное, прохладное и робкое.

Да, именно так- робкое касание к его лицу. Вот, что было перед тем, как он услышал женский голос, произнесший:

- Вечерняя грусть?

Он оглянулся вправо- через дорогу, на сгустившуюся тьму над невидимым во тьме тротуаром, и в этой тьме его зрение уловило, чье- то присутствие- черный контур фигуры, размытый тенями высокого дерева, растущего за густой «живой изгородью».

Голос был молодой, женский, и в нем слышались озорные, серебряные колокольчики, обещавшие и приглашающие его, к пока еще робкому знакомству, и Чак понял, что хочет услышать их снова и снова, потому, что в этих «серебряных колокольчиках» ему явственно почудилось нечто неожиданно пленительное и очаровательное, желанное и близкое, словно непостижимым образом он вдруг встретил, ту самую «родную душу», о которой долго и безнадежно мечтал.

Надо было, что- то сказать в ответ.

Чак решил, что говорить «я жду друзей» нельзя, ведь это прозвучит однозначно против «серебряных колокольчиков», обладательница которых не могла быть его другом или даже обычной знакомой, а это все равно, что бросить ей- «не мешай мне и проходи мимо».

Он глупо улыбнулся в темноту и ответил:

- Просто я тут курю.

Женский голос тихо и весело засмеялся.

- Такой красивый, стоит и курит в одиночестве? Разве это не скучно?

Это было приглашение.

Чак понял это сразу и внутренне возликовал- «рассадник» Дрога может теперь катиться ко всем чертям, потому, что…

Потому, что….

Он шагнул на проезжую часть узкой улицы и неуверенной походкой направился к противоположному тротуару, быстро окунувшись во мрак.

Она ждала его молча, не произнося ни слова, ждала до того момента, когда он остановился в шаге от нее, все еще глупо улыбаясь во тьму.

- Мы знакомы?- спросил Чак, глядя на темный силуэт.

Она тихо засмеялась.

- Нет, мой хороший. Но я хочу познакомиться. А ты?

Он хотел.

С самого утра.

Если бы сейчас из дома Хергли высыпала шумная толпа и его стали звать ехать домой, Чак не пошел бы.

Нет.

Ни за, что.

Весь этот вздорный вечер, со вздорными девчонками и вздорным Дрогом, казался ему теперь глупым и постыдным. Глупые девчонки с вечеринки, со своим глупым смехом и вздорным кривлянием.

- Меня зовут Чак.

- Чак космолетчик?

- Я пилот. Временно нахожусь в отпуске, но это не на долго. А потом… Далекие звезды...

- А почему ты один?

И Чак быстро нашелся с ответом, припомнив недавние слова Дрога.

- Такова жизнь.

Серебряные колокольчики в ее голосе опять зазвенели весело и сдержано, и Чак понял, что сказанное им принято и оценено положительно, а значит он для этой незнакомки уже не совсем посторонний, и мост общения перекинут через пропасть отчуждения, и можно смело идти по нему к ней- за теплом и лаской, и всем тем, что бывает между не чужими друг для друга, мужчиной и женщиной.

Ее лица Чак не мог разглядеть из- за густой темноты вокруг, и все виденное им качалось и ни как не хотело остановиться на месте, дать ему возможность точнее определить внешность незнакомки.

Впрочем, почему- то он сейчас был совершенно уверен в том, что эта девушка красива.

Да.

Она красива.

Она не может оказаться не красивой, ведь ее голос так звонок, так приятен.

И было еще это странное чувство близости, как если бы они с ней оказались знакомы. Да, что там «знакомы»- родственными душами, знающими друг друга пропасть лет.

Чак стоял перед девушкой, вдыхая исходивший от нее аромат лавандовых духов.

- Чак- пилот,- с теплотой в голосе произнесла она.- Мне это нравится. Наверное ты можешь, о многом мне рассказать? Что- то очень интересное, очень живое?

- Я могу. Я, вообще, интересный собеседник, и…

Он почувствовал прикосновение ее пальцев к своему левому запястью, и испытал радость от того, что трудный, не предсказуемый этап их знакомства неожиданно быстро пройден, и теперь все будет ожидаемо и приятно предсказуемо.

Ее пальцы сомкнулись на его руке- твердо и уверенно.

- Ты расскажешь мне, о себе, Чак?

Конечно, конечно он все ей расскажет, и то, что с ним было и многое , что можно сочинить для нее- в порыве искренних чувств, и многое из тех рассказов- других людей, которые он слышал, но выдаст для нее за свое.

- А, как тебя зовут?

- Ты расскажешь мне, о себе,- произнесла она все тем- же теплым голосом, но теперь это был не вопрос.

Запах лаванды все еще обволакивал его, романтической вуалью.

И тут, Чак с удивлением осознал, что все неуловимым образом вокруг них обоих, изменилось. Его собственные чувства ускользали от него, как сильный ветер сносит в сторону дым сигареты, и он понял что стоит здесь не потому, что так решил сам, а потому, что это надо ей, и это продиктовано ее волей.

- Расскажи мне, о себе.

Чак попытался воспротивиться- инстинктивно, отшатнуться от этой ее внезапной и пугающей настойчивости, но продолжал стоять на прежнем месте, глупо улыбаясь ее призраку, и эта его улыбка, словно маска прилипла к его лицу, а в душе родился, пока еще неосознанный, уже проснувшийся страх.

В кожу его левого запястья уверенно вонзились острые ноготки, и ему почудилось, что он неким непостижимым образом видит их матовый блеск- накрашенные ярко- красным лаком, блестящие, с чем- то темным и неприятным, с тем, что набилось под них грязно- бордовыми комочками, выглядевшими уродливо и отталкивающе. С острой болью, острия этих красных ноготков проткнули кожу на его руке, и из- под них показалось темное покраснение, быстро обозначившее неуверенные капли крови.

- Пойдем. Тут недалеко. У меня машина.

Чак испытал странную робость перед ее уверенными, тихими словами, вперемешку со страхом, как будто она приглашала его уйти с ней навсегда.

Навсегда.

Что- то ломилось в его растерявшееся сознание- настойчивое, знающее свою скрытую от него цель, легко подавляя волю Чака, подчиняя себе полностью и без остатка.

Он испугался.

Внезапная перемена в их неожиданном знакомстве, словно чья- то насмешка- злобная и коварная, заставила его испытать страх.

Он испугался перемене в тоне ее слов- неумолимая решимость охотника.

Чак дернулся в сторону, но на самом деле его движение не было резким и сильным. Он вяло качнулся вправо, чуть- чуть, едва заметно и замер, осознав свою беспомощность перед тем, что стояло перед ним.

- Это будет не долгая ночь. Ты станешь рассказывать, а я буду тебя слушать. Пойдем. Надо многое успеть,- она говорила все тем- же многообещающим голосом, в котором Чак различил оттенок участия и нетерпения.

Девушка шагнула по тротуару, ее рука, державшая руку Чака повлекла его следом, и он сделал свой первый, почти неосознанный и робкий шаг, противиться которому у него не доставало сил.

Чак хотел крикнуть, но его губы продолжали сохранять улыбку, заледеневшую на его лице, которое сковала болезненная судорога, от чего улыбка превратилась в оскал страдания.

Ему почудилось, что огромный лев держит его зубами за шею, спокойно тащит свою жертву по погруженной во тьму улице, и уже невозможно найти в себе силы, чтобы вырваться из этих смертельных тисков, и невозможно найти путь спасения.

«Помогите».

Чак шел медленно, шаг за шагом, как безвольная кукла, глядя перед собой широко раскрытыми глазами, видя в конце улицы световой «блин» от далекого, уличного фонаря.

В эти секунды он отчаянно понял, что если сейчас не остановит происходящее, то с ним все будет кончено.

Он собрался с силами и попытался выкрикнуть «стой», но вместо этого из его рта послышалось смешное, негромкое мычание паралитика, и это катастрофическое обстоятельство словно придало его отчаянию новых сил, и Чак остановился.

Изо всех своих внутренних сил, Чак пытался уцепиться за свои чувства, придать им самостоятельность и вернуть себя самому себе.

Ноготки незнакомки вонзились глубже в его кожу, она шагнула к нему почти вплотную, и спокойно произнесла:

- Не надо упрямиться. Все закончится быстро.

Он с ужасом понял, что ее голос изменился.

И дело было не в интонациях сказанных слов.

Прозвучал совершенно другой женский голос, более старший и более опытный.

- Чак- врунишка,- произнес этот новый женский голос- грудной и глубокий.- Так просто морочить наивным девушкам головы, рассказывая им придуманные байки, о «храбреце Чаки», о «Чаки- героическом пилоте». Они это любят. Они этого хотят. Но мне этого не надо. Я ни то, о чем ты подумал, дорогой. Мне ты расскажешь, о себе. Только настоящее- живое. Обязательно расскажешь. Ты не знаешь. Мне не нужны твои фантазии. Мне нужна твоя жизнь.

В этот момент, когда он в оцепенении ужаса слушал ее слова, за темным овалом лица незнакомки, Чак явственно увидел обескураживающую, дикую, живую и реальную картину, его воображение дрогнуло и онемело.

Стоя посреди ночной улицы, он словно был сейчас в другом месте- одновременно.

Посреди чужих, бесконечных черных пространств, наполненных слабым изумрудным свечением, таким неясным, что оно казалось почти незаметным глазу, совершался вселенский Водоворот. Это название увиденному присвоило его собственное воображение, так как ничего соответствующего этому потрясающему событию оно найти не могло.

Мириады звезд, сталкиваясь друг с другом, ярко вспыхивая от колоссальных взрывов, утекали сонмом разноцветных искр, в гигантскую воронку, способную вместить в себе бесчисленные звездные скопления и необъятные взгляду пространства. Подобно водовороту, эта воронка, с черной, мрачной пропастью в центре, втягивала в себя сверкающее и дрожащее месиво, состоящее из звезд, пыли и межзвездных туманностей, превращая все это в сверкающую пленку на своей внутренней, узкой части, и там пульсировал свет, и переливался невыразимым спектром цветов, от чего казалось, будто этот водоворот имеет зеркальную поверхность, отражающую смерть звезд и их умирающих миров.

Туманности, подсвеченные изнутри своими внутренними звездами, плыли к «воронке», растягиваясь в призрачные облака газа- голубые и зеленые, таяли истончаясь до невидимого, а их звезды, расплескивая свое огненное отчаяние лопались подобно мыльным пузырям, испуская последний, истошный крик боли.

Здесь не было времени.

Здесь происходило поглощение не имеющее преград.

Величественный провал сжирал пространство и материю, закручивал их в пронзительно сверкающем вихре, унося вглубь зияющей в центре «водоворота» пропасти, чтобы там, на другой ее стороне родились новые звезды и миры, а все живущее до того, расплавилось и исчезло- совершенно.

Сюда, в бесконечной глубине чужой вселенной, плыли новые звезды и новые миры, захваченные силой «водоворота», они вставали на свой последний путь, споря о своей судьбе, производя нежелание и борьбу, совершая действия отчаяния и отваги, чтобы найти для себя предначертанную и неизбежную для них гибель.

В разнообразных мирах, которым не было числа, сменялись времена и эпохи, угасали их звезды и они сами, и потом из умерших звезд родились новые, с другими мирами- шумными и пытливыми. И в них тоже кипела жизнь и творились дела, жили имена и образы, а время простиралось для живущих там в бескрайнюю дорогу жизни, у которой не могло быть завершения. Но силы «водоворота» уже тогда держали их в своих объятиях, уже тогда влекли к гибели, чертя для них маршрут завершения.

И еще.

Всматриваясь в сверкающий огнями «водоворот», Чак чувствовал рядом с собой, чье- то незримое присутствие и некое тайное движение в отдаленности от себя, как если бы кто- то таинственный, не желая быть обнаруженным, старался укрыться во мраке, избегая взгляда Чака, меняя свое местоположение в глубинах вселенной.

Ошеломленно глядя на это своими глазами, Чак снова начал делать неуверенные шаги за незнакомкой, шагая на негнущихся, непослушных ногах.

Он шел и не мог противиться, шел и знал, что идет к своей смерти. Что теперь он погиб, и эта покорность и ужас есть ничто иное, как следствие нанесенного ему смертельного ранения, при котором жизнь обязана вытечь из человека, в потоке обреченности и тщетных потуг спастись.

- Только жизнь имеет смысл, Чак,- говорила она не громко, ведя его за руку.- Я наперед знаю, что ты можешь мне сказать. Я знаю обо всем, о чем ты можешь попросить или пообещать мне- не трудись. Ваши жизни, это интерес для моей собственной жизни, мое наполнение смыслом. Потому, что жизнь, это впечатления. Ты любил, Чак? Я буду жить твоей любовью. Ты напуган, Чак? Расскажи мне, о своем страхе. И я увижу…

- Чак!

В тишине ночи крик Дрога прозвучал, как пушечный выстрел.

- Чак!

Видение чудовищного космического «водоворота» внезапно исчезло, и Чак снова стал самим собой- цельным, и без следов недавнего раздвоения восприятия.

Он замер на месте, и это стоило ему неимоверных усилий, и судя по всему эти усилия были его последним напряжением. Стоя напротив темного силуэта незнакомки, Чак пытался выдавить из своих легких резкий, громкий выдох, в надежде, что тот породит крик, о помощи.

Дрог!

Дрог!

- Он куда- то ушел,- услышал Чак голос Миринды.- Лиолла пригонит свою машину и отвезет тебя домой.

- Сам доберется.

- Не будь такой жестокой. Ты же видишь, что наш мальчик не в состоянии.

- Девушки, вы меня знаете. Я ради вас готов и в огонь и в воду, а вы не можете проявить чуточку сострадания. Чак! Он, где- то здесь. Чак!

Теперь Чак надеялся, что он не успел далеко отойти от дома Ламы, и эта надежда казалось придала ему новые силы- он вяло шевельнул левой рукой, продолжая смотреть на темное пятно, обозначающее силуэт незнакомки.

На его глазах выступили слезы и все перед ним поплыло в прозрачных разводах.

- Не мог он уйти. Я его хорошо знаю. Чак! Чак!

- Ты разбудишь всех соседей.

- Думаешь они спят? Чак!

Послышалось шарканье неуверенных шагов по асфальту.

- Наверное он уснул, где- то тут, под кустом,- говорил Дрог и Чаку показалось, что голос друга прозвучал громче, а значит ближе.- Девушки, давайте позовем его все вместе.

- У тебя самого не плохо получается.

- Я найду его. Девчонки, не бросайте нас на произвол судьбы.

- Так мне отвезти тебя или нет?

- Лиолла, ты не можешь меня бросить. Это не красиво!

- О, Дрог- душка, мы тебя не бросим, никогда.

Теперь Чак смог повернуть голову- метрах в ста от него, в слабом свете лампы над крыльцом дома Ламы, маячили неясные фигуры, и кто- то определенно шел по дороге в его сторону, качаясь и зовя голосом пьяного Дрога:

- Чак! Маякни, если ты меня слышишь. Нас сейчас отвезут по домам. Лиолла славная девушка. Она славная девушка с машиной.

Чак с дикой, почти истерической радостью обнаружил, что на его левом запястье пропала хватка руки незнакомки. Он не стал тратить силы на то чтобы повернуть голову и посмотреть в сторону удаляющихся прочь по улице, резких звуков каблучков- незнакомка убегала в темноту, оставив его в покое.

Он на столько обрадовался своему освобождению, что расплакался, словно сопляк, чувствуя как слезы текут по щекам и щекочут онемевшие губы.

Фигура шатающегося Дрога внезапно появилась совсем рядом, возле бордюра газона, шагах в пяти от Чака.

- Дружище! Ты чего тут стоишь?- Дрог воскликнул одновременно и радостно и возмущенно.- Все тебя ищут, ищут.

- Тащи его сюда! Лиолла пошла за машиной.

А через пять минут, Чак сидел на скамейке возле дома Ламы, и растирая щеки ладонями, пытался вернуть чувствительность своему лицу, словно сделавшемуся картонным и чужим.

- Чего он молчит?- спросила Лама.

- Может человек помолчать или нет?- оправдывал Чака, участливый Дрог.- Чак, почему ты молчишь? Откуда у тебя кровь? Чак! Ты поранился?

- Уже успел с кем- то подраться.

- Кто? Чак? Не смешите меня. Чак самый уравновешенный из всех кого я знаю! И миролюбивый.

- Он своим миролюбием, всю Сильвию облапал.

- Ну, это же совсем другое, Мара!- искренне вспылил Дрог.- Совсем другое.

- Его исцарапала девчонка,- со знанием дела в своем спокойном голосе, проговорила Фолли Граут.- Не сиделось ему спокойно за столом- на улицу, за приключениями пошел.

- Откуда у тебя эти царапины, Чак?- спросила его Свилли, или Бовна, а может быть и Лама.

И он сумел произнести два слова, чувствуя возвращающуюся к его лицу жизнь:

- Я… Я упал.

- Ну, вот. Все слышали- упал он! Чак покуришь? Нет? А я покурю.

Девушки собрались возле дома, оживленно болтая обо всем сразу- «о пьяницах», «о замужестве», «о Чаке» и о том, «стоит или не стоит заводить ребенка до брака».

А Чак размазывая окровавленными ладонями слезы на своих щеках, думал о том, что Дрог его самый лучший друг, и что нет в жизни ничего более важного, чем такой вот замечательный друг, как Дрог. Тот, который вырвет тебя из цепких лап смерти, кто придет на помощь, не смотря ни на, что, пробьет себе дорогу и явится вовремя, чтобы спасти.

И думая таким образом, ему стало жалко себя до слез, и ясное понимание миновавшей его гибели- страшной своей фантастической невозможностью, коснулось воображения Чака, от чего его тело начало дрожать, как в простудной лихорадке, а в горле образовался сухой и колючий ком из сдерживаемых, пьяных рыданий.

Потом, сидя рядом с Чаком, Дрог внимательно рассматривал его исцарапанные запястья, и понизив голос, говорил ему на ухо:

- Если ты хотел пустить себе кровь, то ни кому об этом не говори- выпрут из Флота! Это ты из- за девчонок так расстроился? Да? Ну и зря. Скажу тебе по секрету, но только это серьезный секрет, совершенно и категорично между нами- ты ей понравился. Я говорю, о Фолли. Подумаешь- лапал! Ведь это проявление чувств и мужского внимания- элемент симпатии одного сердца к другому,- слово «элемент», Дрог проговорил по слогам.- Это она из ревности сказала. Запала она на тебя. Точно тебе говорю. Я в таких вещах разбираюсь. Если завтра ты придешь к ней домой, то я тебе гарантирую…

Дрог озвучил Чаку свои «секретные, категоричные гарантии», пьяно шипя ему в ухо, наваливаясь и тесня Чака к краю лавки, и снова в его убедительной речи звучал «рассадник любви», который безо всяких сомнений ждет «долгожданного гостя» в «гостеприимном доме Фолли Граут».

Чак слушал все это, а перед его глазами, дрожа и сверкая ослепительными вспышками лопающихся звезд, вращался вселенский «водоворот», и что- то молчаливое, с настойчивым упорством поднималось из черной бездны, охваченное холодным, изумрудным сиянием- грозное и смертоносное.

Откуда- то явились перед ним бинты и темная бутылочка с йодом. Его бинтовали и «обеззараживали», и мудрый голос девчонки, чей именно, Чак определить не мог и не хотел, произнес:

- От парней одни неприятности.

На, что рассудительный Дрог заметил:

- А еще от нас происходят любовь и дети.

Вскоре на узкую площадку перед домом Ламы въехал зеленый седан, и Лиолла, выглянув в открытое окно пассажирской двери, громко объявила:

- Девочки, грузите этих охламонов на заднее сидение. Я еду к стадиону, могу взять еще двоих. Жекка ты со мной?

- Меня и Солму заберет Свилли. А Марра и Кло развезут остальных.

Уже сидя в машине и уткнувшись лбом в холодное стекло окна, Чак смотрел на мелькание деревьев в темноте и ему казалось, что та незнакомка может прятаться за любым из них, или поджидать его возле дома, куда они вскоре должны были приехать. Он подумал, о чудовищном «водовороте» и его начало знобить сильнее, и трясти словно от повышенной температуры, как во время сезонного гриппа.

Потом он забылся бредовым сном, в котором звезды падали ему на голову, и вкрадчивый голос повторял одно и то же:

- Расскажи мне, о себе…

И воздух наполнялся запахом металла, и взрывающиеся звезды- веселые и беззаботные, звали его за собой, маня ласковым светом обреченных одиночеств.

Неожиданно Чак пробудился от того, что кто- то пытался вытащить его из машины, подхватив под руки и настойчиво говоря:

- Ноги, ноги выставляй!

И он увидел, что это его сестра- Виолла, а Дрог куда- то исчез совсем, и рядом с ней стоят две девушки, которых он знает, но не помнит их имен, и рядом с ними его мать, заломившая свои руки у груди, и наклонив голову в бок, она смотрит на появившегося сына.

Над крыльцом их дома горел свет, входная дверь была раскрыта нараспашку.

- Я справлюсь,- Виолла поддерживала Чака, чтобы тот не свалился на асфальт.- Девочки, спасибо вам, что привезли его домой.

Чака тошнило.

А еще у него гудело, что- то в голове, наполняя слух звонким и однотонным шумом.

Он с трудом переставлял ноги, цепляясь ботинками за пороги дверей и ударяясь, о дверные косяки.

- Мама не надо. Я сама. Отойди.

- Сыночек…

- Завтра с ним поговоришь. Сыночек отправляется в кроватку. Тебя тошнит?

Он мотал головой, следя за наступающими на него ступенями лестницы, ведущей на второй этаж их дома.

- Я поставлю таз возле твоей кровати.

Сестра втащила Чака в его комнату, и бросив на кровать быстро стянула с него брюки, китель и рубашку, после чего присела на стул, и наклонившись осмотрела его руки.

Чак покорно лежал и закрыв глаза, молча ждал ее ухода из комнаты.

- Это, что?

- Упал.

- Врешь. Ладно. Завтра поговорим.

Она ушла, погасив в комнате свет и плотно закрыв за собой дверь.

А Чак лежал и замечая приближение сна, радовался тому, что сегодняшний безумный день все таки закончился, и уже не повторится никогда.

Он отчаянно хотел в это верить.

Перед тем, как его сознание погрузилось в беспокойный, муторный сон, ему почудилось будто он снова стоит там, во мраке темной улицы и неведомое чудовище, говорит ему женским голосом, с чувством участия и уверенности:

- Ты станешь рассказывать, а я буду тебя слушать. Не надо упрямиться. Все закончится быстро.

И, где- то над головой, под низким потолком его комнаты, зияла пропасть невозможного «водоворота», словно круглая, черная пасть огромного червя, не могущего насытиться чужими жизнями и чужой болью.

- Расскажи мне, о себе.

******* *******