Описание литературного клуба из моего романа

Глава третья.

Четвертый Локомотив.

- Прошу вас, господин Тресм,- высокий, среднего возраста проводник, в синем, расшитом серебренной нитью, костюме, протянул Клору его билет и вежливо посторонился, освобождая пассажиру проход в вагон люкс- класса.- Ваше купе на втором этаже, номер «десять».

Клор поднял с асфальта платформы свою черную сумку- тяжелую и распухшую от уложенных в нее вещей, и двинул в вагон.

Он быстро нашел свое купе, бросил сумку в багажный шкаф, закрыл входную дверь и скинув новенькие ботинки, как был- в костюме, повалился на единственную здесь кровать, устланную драповым покрывалом, вышитым черно- красными лилиями.

Дневной Свет ярко освещал купе, чисто вымытое окно показывало скучную панораму самого вокзала, и людей, снующих по платформе со своими сумками и чемоданами.

Клору нездоровилось.

После вечеринки в клубе прошло два дня, однако его все еще мутило, и настроение было отвратным.

И ведь, черт его дернул пойти в «склочьню» в тот день, и к тому- же взять с собой почти половину задатка, полученного от Ж. Ф. Деньги, конечно- же улетучились, с шиком и с пьяным размахом, и хорошо, что обошлось без безобразий и отвратительных выходок или склок.

Вообщем- то, посидели не плохо- грех жаловаться.

После официальной части собрания клуба, когда Дылда Сипун, не совсем убедительно изливался в своей любви к Оливии Холм, а та в свою очередь, так- же не весьма искренне нахваливала достоинства Дылды, как человека, жениха, и «автора двух с половиной книг», началось застолье, и гремели тосты, поднимались бокалы, и звучали поздравительные стихи молодоженам.

От слишком частых стихов, повторяющихся с небольшой разницей во времени, в аккурат между каждым тостом, Клор быстро устал, и на него напала, постыдная в таких случаях, зевота.

Близкие друзья будущих мужа и жены постоянно мучили граммофон, ставя одну пластинку за другой, при этом умудряясь отплясывать и кушать с общего стола.

И он смутно припоминал то, что происходило дальше.

Память возвращала ему обрывки несвязанных между собой происшествий, где лица и слова казались ему глупыми и чужими.

Клор помнил о том, как вышел курить в вестибюль, переходя от одной кучки курящих, к другой, и молча загадочно и, как- то по- глупому улыбаясь. Говорить о предстоящем своем отъезде Клор не хотел, и это придавало его поведению показную и совершенно дурацкую загадочность. Он помнил зеленую штору за которой Тим Прилипала, одной рукой держал за руку молоденькую читательницу- Лию, а другой отчаянно жестикулировал, и страстно говорил ей, в прочем, не сводя своих выпуклых глаз с ее выпуклой груди:

- Это же ни проза! Это песня!

А Лия старательно берегла свою грудь от его жестикуляций, пытаясь ненароком ускользнуть в общий зал.

Он помнил высокую и громадную, словно портовый грузчик, поэтессу Мрику Фра, которая своей грандиозной грудью прижала самого Прилипалу к стенке, и страстно читала ему свои стихи, а тот испуганно таращился мимо ее лица в пространство вестибюля, в поисках немедленной и скорой помощи.

Вот Прилипала уже стоит в окружении авторов и читателей, авторитетно, с толикой расхлябанности в движениях и жестах, доказывая молчаливому автору, с суровым, пьяным лицом:

- Как он мог у тебя дефилировать?

- Очень просто,- насупившись отвечал ему автор.- В плавь.

- В какую еще «плавь»?

- Водную.

- Дефилировать, значит прогуливаться, таскаться по улицам с важным видом!- Прилипала явил собой жестокого критика.- А этот твой дурак дефилирует по воде.

- И, что? Ну, и что с того? Ну- дефилирует! Ну- по воде! И вовсе он у меня не дурак, а несчастный и… И… Дефилирует он!

На пьяном лице автора разливался пунцовый румянец обиженной невинности, и весь его вид кричал о том, что его авторская душа уже порядком заплевана бездушным критиком, стоявшим напротив него.

- Так не бывает!- критик кричит и его глаза краснеют от повышающегося давления.

- Бывает,- глаза автора наливаются праведной кровью.- И он не дурак. Он умный. Несчастный и умный, и не дурак!

- Дурак же,- Прилипала становится спокойнее и вызывающе ласково произносит в лицо автора, ложа свою правую руку тому на плечо.- Признай, друг. Он- дурак.

И автор смягчаясь и проникаясь этой «прилипальским» участием, произносит, неуверенно отведя взгляд в сторону:

- Может он и дурак. И, что с того? Ведь это же- несчастье...

Все пьяны, всем интересно понять, о чем- же эти двое наконец, договорятся.

А Клор, вдруг, решает непременно запомнить это замечательное, так понравившееся ему слово, и он бормочет его себе под нос, стараясь запечатлеть в своей памяти навсегда.

Ну, хотя бы до завтра.

- Дефилировать...

А когда совсем стемнело, Клор решил раздать долги- всем кому был должен, так как сделать это раньше ему не представлялось удобным, и всучил деньги даже тем, кто ему ничего не одалживал. Остатки взятой из дома суммы денег, Клор отдал молодой и одинокой поэтессе, чье имя постоянно забывал и путал, которая работала в варьете танцовщицей, имела большие и печальные, карие глаза и мечтала об издании томика своих стихов.

И уже под самый занавес, кажется после того, как в зале уронили граммофон, явился пьяный и не похожий сам на себя Мар Хугн, но вполне излечившийся- бинты с его рук исчезли, а вместо них красовались свежие пятна йода, и он показывая эти пятна окружающим, радостно кричал «зажило», и демонстрацией этих пятен разогнал в вестибюле всех беседующих.

Впрочем, водку ему налили, и усадив за стол угостили тем, что еще осталось, а огромная поэтесса Мрика, сидя рядом с ним и глядя на торчащие из кармана его брюк, скомканные и пожелтевшие бинты, плакала, обещая ему «обязательно осчастливить».

Как вернулся домой, Клор не помнил.

Теперь, лежа в купе первого класса, он был крайне рад своему отъезду из Рябиновых Кварталов.

Клору представлялось неким обновлением жизни, его предстоящее путешествие и предполагаемая загадочная работа, и когда прозвучал сиплый и громкий паровой свисток, он с облегчением подумал, что вот теперь, он уезжает прочь от душной безнадежности и пустоты, в далекую и загадочную даль, в которой его ожидает новая жизнь, и новые возможности, способные все изменить к лучшему.

Все и навсегда.

Думая так, Клор спокойно уснул и ему приснился странный сон.

******* *******