
— Клады ищут вдоль Владимирского тракта, — сказал Егор с таким видом, будто зачитывал приговор.
Он стоял посреди комнаты, прижимая к груди потрёпанную папку с распечатками, и глаза у него горели тем самым светом, который обычно предвещал долгие лекции. Лёха отложил бутерброд — интуиция подсказывала, что жевать сейчас не стоит.
— Это почему вдоль? — спросил он осторожно.
— Потому что это была главная дорога, — Егор начал раскладывать листы прямо на столе, поверх крошек от хлеба. — Владимирский тракт. По нему возили товары, деньги, почту, людей. По нему ходили обозы, кареты, экипажи. По нему же — и это самое интересное — грабили. Знаешь, сколько добра за двести лет там потеряно и закопано?
— Не знаю, — честно сказал Лёха. — И, честно говоря, знать не хочу.
— Двести лет потеряшек, — Егор ткнул пальцем в карту, — и все они под ногами. Буквально. Мы можем найти монеты, кресты, украшения, оружие, посуду...
— Посуду, — повторила Соня с дивана, не отрываясь от телефона. — Мы пойдём копать, чтобы найти черепок от чужого горшка. Спасибо. Я всю жизнь об этом мечтала.
— Не черепок, а артефакт, — обиделся Егор. — Это разные вещи.
— Для черепка — нет.
Из кухни высунулась Алиса. В одной руке у неё был термос, в другой — свёрнутая в трубочку карта.
— Комплект «поиск клада» собран, — объявила она торжественно и начала выкладывать всё на стол: два металлоискателя, термос, карту в трёх распечатках (чтобы уж наверняка), блокнот, фонарик, запасной фонарик и лопату. Одну.
— Лопата одна, — тут же заметил Лёха.
— Копаем по очереди, — отрезала Алиса. — Это честно.
— Почему я узнаю об этом последним?
— Ты узнаёшь третьим, — сказал Макс из кресла, не поднимая глаз от книги. Он вообще редко поднимал их — но это не мешало ему знать всё раньше всех. — Я вообще узнал только что. И то — из воздуха.
— То есть никто меня не спрашивал, — уточнил Лёха.
— Правильно, — кивнула Алиса. — Спрашивать тебя — это как спрашивать погоду. Всё равно будет дождь, а ты всё равно выйдешь.
Соня тихо вздохнула и отложила телефон.
— Мы копаем ямы в лесу, — сказала она в пустоту, скорее утверждая, чем спрашивая.
— Не ямы, а целенаправленные шурфы, — поправил Егор.
— Это ничего не меняет.
— И мы найдём клад, — добавила Алиса. — Настоящий. Может, монету. Может, крестик. Может, что-нибудь красивое, что светится.
— Уже тепло, — буркнул Лёха.
Встал вопрос о транспорте. Три часа по пробкам, сотня километров, потерянный вечер, холодный чай из термоса — всё это уже стояло у Лёхи перед глазами, и он даже открыл рот, чтобы это озвучить.
Алиса его опередила.
Она обернулась к полке — туда, где между томиком Чехова и какой-то старой книгой стоял он. Обычный с виду железный будильник. Такой, каких в шестидесятых было полно в каждой квартире: круглый циферблат, две медные ножки, звонок сверху. Он мирно спал между книгами, ничем не выдавая, что вообще-то умеет открывать проходы куда угодно.
Лёха вздохнул.
— Ну конечно.
— А ты как хотел, — пожала плечами Алиса.
— Я хотел по-человечески. На машине. С музыкой. С остановкой у заправки.
— А мы ходим по-нашему, — сказал Макс и, наконец, закрыл книгу.
Соня встала, сняла с вешалки куртку и натянула её с видом человека, которого ведут на казнь.
— Я просто надела куртку, — сказала она. — Просто. Надела. Куртку. Не потому что я согласна. А потому что мне холодно.
— В комнате двадцать четыре градуса, — заметил Егор.
— Мне. Холодно.
Будильник звякнул.