Читать онлайн "Дело о типографии и живом тексте"

Первое, что заметил Дроздов, — пахло.

Пахло типографской краской. Пахло старым железом. Пахло бумагой, которая побывала в машине и вышла из неё уже не бумагой, а газетой. Пахло так, как не пахнет нигде больше — ни в библиотеке, ни в архиве, ни в подъезде. Это был запах отдельного мира.

Типография на Заводской, 7 стояла с пятьдесят первого года. Здание — низкое, кирпичное, с высокими окнами на первом этаже и трубой на крыше. Раньше труба дымила, теперь не дымит. Оборудование внутри — старое, но рабочее. Ротационная машина, два линотипа, шесть наборных касс, ленточный принтер, шесть больших цинковых столов и один маленький, в углу, на котором лежали — всегда, исторически — ножницы, клей, старые газеты.

Никита Прокопьевич работал наборщиком с семьдесят девятого года.

Ему было шестьдесят шесть. У него было лицо человека, который долго смотрел в мелкий шрифт: глаза прищуренные, взгляд очень точный, губы сухие. Руки были большие, с медными пятнами на подушечках — от свинца. Он говорил редко. Если говорил, то по делу.

Заявление в отдел номер семь подал не он. Подал главный редактор городской газеты Матвей Сергеевич Гущин. Заявление было короткое и очень подробное: в последнем, уже свёрстанном и уже отпечатанном номере газеты изменился один абзац. Никто его не правил. Абзац теперь читался иначе. В нём — фамилия, которую в городе не произносят с девяносто третьего года.

Фамилия — Свешников.

Орлов прочёл это в понедельник утром.

Он читал в отделе. Рубашка — идеально выглаженная. Воротник — ровный. Муромцев лежал на диване. Синичкина раскладывала материалы по стопкам. Кулибин паял. Дроздов листал телефон. Громобоев стоял в дверях с папкой и повторял ровно два раза в минуту: «Типография — это ерунда, это всё баловство».

Тимофей сидел на подоконнике, рядом с геранью.

Он не реагировал.

До одного момента.

Орлов прочёл вслух:

— «В девяносто третьем году бригадир Свешников с Заводской вышел на смену и не вернулся. Дело закрыли. Семья уехала. В городе о нём не вспоминают».

Тимофей — поднял голову.

Он не поднял уши. Он поднял голову целиком. Медленно. И посмотрел на Орлова.

Потом — посмотрел в стену. Не так, как в деле 8, когда он смотрел в стену спиной к воде. Сейчас он смотрел прямо. Внимательно. Как будто слышал шаги в стене.

Никто не заметил. Кроме Муромцева, который лежал с закрытыми глазами и уже открыл оба.

— Майор.

— Что.

— Кот смотрит в стену.

— Ну и что.

— В первый раз у нас кот смотрит в стену в отделе.

Орлов отложил бумаги. Посмотрел на кота. Кот смотрел в стену.

— Ладно, — сказал Орлов. — Едем.

Выехали через час. Кот — на своём месте, в машине, у окна. Дроздову снова выдали переноску. Кот снова в неё не пошёл. Кот ехал сидя. Как человек.

По дороге никто не шутил.

Типография на Заводской, 7 показалась издалека. Кирпичное здание, окна высокие, на крыше — труба. У входа стоял Никита Прокопьевич. В фартуке. С полотенцем на плече. Смотрел на машину спокойно, как смотрят на пассажирский поезд, который приходит по расписанию.

Он подошёл к машине, когда она остановилась. Поздоровался с Орловым за руку. Поздоровался с остальными — кивком. На кота посмотрел отдельно. Долго.

И сказал:

— Ну, слава богу. Я думал, никто не приедет. Я тут уже месяц сам с ним разговариваю.

— С кем? — спросил Орлов.

Никита Прокопьевич посмотрел на него.

— С текстом.

Он открыл дверь.

Они вошли.

Внутри пахло краской. Сильно. Так, как раньше — сильно.