Читать онлайн "Гена Тарелкин"

На краю Вселенной, если посмотреть с определённого ракурса, всё выглядит примерно одинаково: тёмное пространство, редкие огоньки и полное отсутствие приличных кафе. Именно так рассуждал космонавт-исследователь с планеты Kepler-186f из созвездия Лебедя, глядя в иллюминатор своего корабля, пока тот неторопливо прошивал космические червоточины, сокращая путь домой в три года вместо положенных двухсот сорока миллионов световых лет.

Сам он был существом любознательным, но не слишком везучим. На его родной планете его считали слегка несерьёзным — он вечно забывал, где оставил гравитационный ключ, и постоянно путал полярность антиматерии. Но именно ему поручили эту миссию: исследовать одну неприметную голубую планету на окраине галактики, где, по данным зондов, обитала довольно забавная форма жизни, которая изобрела колесо, интернет и привычку ругаться в очередях.

Три года в пути он провёл с достоинством: спал, ел, смотрел в иллюминатор и пытался научиться сносно готовить. Получалось плохо. Даже автоматический пищевой синтезатор в какой-то момент перестал отзываться на команды и включил режим «сделаю что-нибудь, но не то, что вы просили».

— Ладно, — сказал космонавт вслух, обращаясь к синтезатору. — Ты побеждаешь. Я всё равно скоро прилечу. Там, говорят, у них настоящая вода и еда из растений. Может, хоть поем по-человечески.

Синтезатор молчал. Он умел молчать очень выразительно.

Корабль тем временем вышел из последней червоточины, сделал три витка вокруг Земли, сбрасывая скорость, и вошёл в атмосферу. Тут-то и выяснилось, что у космонавта на корабле была одна особенность: тормозная система работала через раз. Она либо тормозила всё разом и слишком сильно, либо не тормозила вовсе и потом делала вид, что так и задумано.

— Ну не сейчас же, — пробормотал космонавт, глядя на показания приборов.

Но было уже поздно. Корабль сбросил скорость кое-как, вошёл в нижние слои атмосферы и повис над каким-то небольшим населённым пунктом — достаточно низко, чтобы местные жители могли его хорошенько рассмотреть, и достаточно высоко, чтобы они не сразу поняли, что это не рекламный дрон, а нечто межзвёздное.

Под ним раскинулся городок Заречный: пятьдесят тысяч населения, картонная фабрика, мебельный завод, три кинотеатра и один дом культуры. Три пятиэтажки и одна девятиэтажка с лифтом. Несколько гаражей. Двор, в котором все друг друга знают, а некоторые — и не по одному разу.

Ровно в этот момент во дворе на улице Стратонавтов стоял дворник Иван Кузьмич Потехин, пятидесяти пяти лет, и размышлял о жизни. Размышления у него всегда шли легко и непринуждённо, особенно после того, как он принимал внутрь поллитры «огненной воды» строго по графику: обеденный перерыв, он же послеобеденное время, он же вообще-то уже почти вечер.

Кузьмич был хроническим алкоголиком, но это ему не мешало жить, а скорее наоборот — помогало. Мир вокруг него был мягким, чуть покачивающимся, и в этом мире не существовало ни проблем, ни начальства, ни бабы Зины, которая вечно учила его уму-разуму. По крайней мере, пока она не появлялась в поле зрения.

Дворник подмёл немного асфальт для приличия, потом опёрся на метлу и задрал голову вверх — подышать воздухом. Именно тогда он и увидел это.

Тарелка.

Нет, не та, что у него дома на полке. И не та, на которой он вчера разогревал ужин. Это была самая настоящая летающая тарелка — гладкая, серая, с огоньками по краю, и она висела прямо над двором, покачиваясь, как пьяный… ну, как Кузьмич себя чувствовал.

Дворник протёр глаза. Тарелка не исчезла.

Он протёр глаза ещё раз, уже менее уверенно. Тарелка продолжала висеть.

— Ну-ка, — сказал Кузьмич сам себе. — Или у меня уже совсем крыша поехала, или это самое настоящее НЛО.

Он присмотрелся. НЛО не улетало, не мигало приветственно и не выпускало лучи. Оно просто висело. И это было обидно. Кузьмич не привык к тому, чтобы что-то висело над его двором и ничего не делало. Во дворе вообще всё должно было быть понятно: метла — метёт, лопата — копает, бутылка — радует, баба Зина — ругается. А тут висит непонятно что, и никто не объясняет.

Дворник принял единственно верное в этой ситуации решение: проверить объект на прочность.

— Сейчас я тебе покажу, — сказал он с достоинством, развернулся и пошёл домой за охотничьим ружьём.

Дома он долго искал ружьё, потому что оно, как назло, стояло не на месте — то есть не в углу за шкафом, а в шкафу за углом. Потом он ещё дольше искал патроны. Патроны нашлись в банке из-под крупы, что, в общем-то, было логично: если патроны есть, их нужно куда-то положить. Дворник оглядел своё хозяйство, удовлетворённо кивнул, проверил, что ружьё заряжено, и вышел во двор с видом человека, который сейчас наведёт порядок.

Баба Зина, восьмидесяти двух лет, бойкая старушка, которая всё знала и всех учила жизни, как раз вышла вынести мусор. Она увидела Кузьмича с ружьём в центре двора, наставившего ствол в небо, и немедленно насторожилась. Баба Зина чуяла неприятности за километр, а потом ещё за один, чтобы наверняка.

— Иван Кузьмич! — заорала она так, что с ближайшего тополя слетела ворона. — Ты в кого это собрался стрелять, пьяная твоя душа?! В городе люди ходят! Дети!

— Зина, — отозвался Кузьмич, не опуская ружья, — отойди. Тут важный государственный объект. Я его сейчас проверю.

— Какой ещё объект?! — Баба Зина подбоченилась и пошла на него, как ледокол на шлюпку. — Ты в кого целишься?!

— В тарелку.

— В какую тарелку?

— Вон в ту. — Кузьмич ткнул стволом в небо.

Баба Зина посмотрела вверх. Увидела серую неподвижную тарелку с огоньками. Помолчала. Потом посмотрела на Кузьмича. Потом снова на тарелку. Потом снова на Кузьмича, уже с сочувствием.

— Иван Кузьмич, — сказала она очень серьёзно. — Тебе лечиться надо. Это называется белочка. Я про неё у Малахова видела.

— Да какая белочка, Зина! — Кузьмич даже обиделся. — Вон она висит! Я тебе показываю!

— Ничего не висит, — отрезала баба Зина. — Ничего у тебя не висит, кроме совести, которая давно уже где-то в кустах. Иди домой, проспись, потом поговорим.

В это время на шум из подъезда вышел местный сантехник Василий Петрович Заглушкин, сорока двух лет, человек, которому не везло с рождения и, судя по всему, планировало не везти до конца. Он вышел, чтобы понять, что за крик, и сделал шаг на крыльцо.

В ту же секунду с окна второго этажа сорвался горшок с кактусом.

Кактус был большой, колючий и, судя по траектории, летел целенаправленно. Горшок встретился с макушкой Василия Петровича с глухим стуком, разлетелся на черепки, а кактус, не растерявшись, воткнулся сантехнику за шиворот.

Василий Петрович мужественно перенёс удар. Он даже не вскрикнул. Только слегка покачнулся, удивился, посмотрел вверх — не виноват ли кто, — и медленно, неуверенной походкой пошёл к ближайшей лавке, из которой торчал кактус, как флаг победы над здравым смыслом.

— Ох, Вася, Вася, — сказала баба Зина и, забыв про Кузьмича с его белочкой, поспешила на помощь. — Сейчас я тебе вытащу эту колючку. Стой смирно, не дёргайся.

Кузьмич сплюнул в их сторону, посмотрел на свою метлу, потом на тарелку, потом на ружьё. В нём боролись два чувства: обида на весь мир и желание разобраться. Победило второе.

— Ладно, — пробормотал он. — Значит, белочка. Посмотрим, кто ещё кому белочка.

И зашагал к гаражам — туда, куда, по его наблюдениям, тарелка и планировала спуститься.

Тем временем космонавт-исследователь с Kepler-186f всё-таки потерял управление. Точнее, управление он потерял ещё раньше, но до определённого момента корабль держался сам. А потом — маленький толчок, откуда-то снизу, будто кто-то стукнул по корпусу чем-то тяжёлым и очень земным. Корабль качнулся, крякнул всеми своими антигравитационными системами и начал планировать вниз.

Космонавт успел подумать три вещи.

Первая: «Ну вот и всё».

Вторая: «Красиво летим».

Третья: «Надо было всё-таки дочитать инструкцию по аварийной посадке».

Жесткая посадка прошла относительно мягко. Если, конечно, считать мягкостью день, когда ты приземлился за гаражами в неизвестном городке, и никто не пострадал, кроме самого корабля, твоей гордости и, возможно, чьего-то забора.

Когда пыль осела, из корабля никто не вышел. Внутри космонавт сидел в кресле, мигал глазами и разглядывал трещины на пульте. Потом он привёл себя в порядок, включил голографическое зеркало и осмотрел себя.

Форма его была, мягко говоря, специфической — для местных слишком. Поэтому он сделал то, что делают все уважающие себя пришельцы: принял человеческий облик. Из зеркала на него посмотрел мужчина лет сорока, в простой одежде, с лицом человека, который устал, но ещё держится.

— Ну, — сказал он сам себе, — сойдёт.

Он открыл шлюз и вышел наружу.

Первым, с кем он столкнулся, был Кузьмич.

Дворник стоял у гаража, сжимая ружьё обеими руками, и смотрел на него круглыми глазами. Пришелец тоже смотрел на Кузьмича. За спиной пришельца дымилась тарелка. Перед пришельцем стоял пьяный дворник с ружьём. Между ними была земля, воздух и полное взаимное непонимание.

— Здрасьте, — сказал Кузьмич.

Пришелец не ответил. Он смотрел на пулевое отверстие в корпусе своего корабля, потом перевёл взгляд на ружьё в руках дворника, потом снова на отверстие. В его глазах читалась напряжённая работа мысли.

— Значит, это ты, — медленно произнёс пришелец на весьма приличном русском. — Ты по мне стрелял.

— Ну, — скромно сказал Кузьмич, — был грех. Думал, вдруг ты вражеский. У нас тут, знаешь, всякое бывает. В прошлом году Петрович с пятого этажа воробья принял за дрон и сковородкой зашиб.

Пришелец помолчал. Он ещё не до конца понимал, что происходит, но уже догадывался, что это не самое дружелюбное место во Вселенной. Хотя, с другой стороны, любой, кто выйдет на улицу со старым ружьём и попадёт в летающую тарелку с расстояния в несколько сотен метров, заслуживает если не уважения, то как минимум осторожного обращения.

— Я с миром, — сказал он. — Меня зовут... — он запнулся, потому что его настоящее имя не помещалось не только в земной алфавит, но и в земную голову. — У меня сложное имя. Давай позже.

— Эх, — махнул рукой Кузьмич. — Слушай, брат, у тебя имя-то, поди, такое, что и не выговоришь. А тут в городе надо как-то общаться. Давай я тебя Геной назову. У меня сосед был Гена. Хороший мужик. Деньги одалживал. Правда, потом в Тверь уехал и не вернул. Но это неважно. Ты на него похож, если присмотреться. Тоже с утра какой-то недовольный.

Пришелец задумался. С одной стороны, на его планете имена выбирались с почётом и учётом звёздных карт. С другой стороны, выбора у него не было. Кузьмич был первым землянином, с которым он познакомился, а в такой ситуации, как известно, выбирать не приходится.

— Геной, — повторил он. — Хорошо. Пусть будет Гена.

— Ну вот и порешили, — обрадовался Кузьмич. — А фамилию мы тебе потом придумаем. По обстоятельствам.

Именно в этот момент к ним подтянулся Василий Петрович Заглушкин — с перевязанной головой, с торчащим из-за шиворота кактусом, но живой и полный энтузиазма.

— Здрасьте, — сказал он. — Кузьмич, ты кого поймал?

— Это, — с достоинством сказал Кузьмич, — инопланетянин. Я его... то есть он... в общем, мы тут столкнулись. На государственном уровне.

Заглушкин посмотрел на Гену, потом на тарелку, потом на Кузьмича. Потом снова на Гену.

— Корабль, что ли, сломался? — деловито спросил он.

Гена тяжело вздохнул.

— Сломался.

Заглушкин закатал рукава.

— Сейчас разберёмся.

Кузьмич попытался его остановить, но куда там. Заглушкин уже карабкался к открытому люку, вдохновлённо бормоча что-то про прокладки и хомуты. Гена пошёл за ним, потому что это был его корабль, и он хотел если не помочь, то хотя бы присутствовать.

Через двадцать минут от корабля отвалились три детали. Ещё через десять — маленькая панель, которая до этого честно отвечала за гравитацию в кабине. Заглушкин осмотрел результат.

— Ну, — сказал он. — Это я могу починить.

— Что именно? — с надеждой спросил Гена.

— Пока не знаю. Но могу. Дайте мне отвёртку.

Отвёртка нашлась в гараже у Кузьмича, который, кстати, уже умудрился сходить домой за второй порцией «огненной воды» и теперь стоял рядом, комментируя процесс с видом эксперта.

Откуда-то прибежал Аркашка Звонарёв, двадцати пяти лет, местный блогер, который в Заречном знал всё и про всех, потому что лез в каждую дырку и снимал это на телефон. Он сразу понял, что здесь происходит, и на ходу достал айфон.

— О, привет! — заорал он, наставив телефон на Гену. — Ты кто?! Ты инопланетянин?! Дай интервью!

Гена посмотрел на него. Потом на Кузьмича. Потом снова на Аркашку.

— Что он хочет?

— Известности, — объяснил Кузьмич. — Это Аркашка. Он у нас блогер. Обо всём рассказывает. В том числе о том, чего не было.

— Это исторический момент! — воскликнул Аркашка, крутя вокруг Гены телефон. — Первый контакт в Заречном! Это же... это же... золото! Мой блог взлетит! Подписывайся, короче. — Он thrust телефон к лицу Гены. — Скажи что-нибудь!

Гена помолчал. Потом медленно, членораздельно произнёс:

— Где тут... диагностическая станция... для космических кораблей?

Аркашка замер. Потом медленно опустил телефон.

— Чего?

— Станция, — повторил Гена с надеждой. — Диагностическая. Чтобы чинить корабль. Где?

Наступила пауза. Аркашка задумался, как бы это помягче сказать.

— Ну, — сказал он наконец, — есть «АвтоТехСервис» на выезде. Но там только «Жигули» чинят. И дагестанцы. Они с космолётами не того. Не шарят.

Гена непонимающе посмотрел на Кузьмича.

— Местные разборки, — пояснил Кузьмич. — Не парься. Это тебе не Kepler, как его там. Придётся самому. Ну, или с Васей. Вася у нас сантехник. Но у него руки... — Кузьмич замялся. — В общем, он старается.

Заглушкин в этот момент что-то дёрнул внутри корабля, и откуда-то вырвался сизый дым с запахом горелой пластмассы.

— Всё хорошо! — крикнул он из люка. — Это по плану!

Гена посмотрел на тарелку. На Кузьмича. На Заглушкина. На Аркашку, который уже снова что-то снимал. На закатное небо, чужое и бесконечно далёкое.

Первый контакт проходил оживлённо.

К вечеру весь двор знал, что за гаражами приземлился инопланетянин. Баба Зина, узнав об этом, сначала долго крестилась, потом пошла к Кузьмичу и высказала ему всё, что думает о людях, которые пьяные стреляют по летающим тарелкам. Кузьмич слушал молча, потому что спорить с бабой Зиной было не принято.

— И вообще, — сказала баба Зина, подводя итог, — почему ты не позвал нормальных людей? Почему сразу ружьё хватать? Вот так вот всё в жизни и происходит: сначала стреляют, потом извиняются.

— Так я же защищал, — обиделся Кузьмич. — Ты сама не знаешь, кто это. Может, он прилетел нас завоевать?

— Кто? Этот? — Баба Зина посмотрела на опечаленного Гену, который сидел в сторонке и пытался понять, почему его корабль теперь выглядит как недострой. — С такими глазами не завоёвывают. С такими глазами яблоки просят. Где он живёт-то теперь?

Кузьмич открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Гену.

Действительно, где жить-то?

На следующее утро во дворе состоялось внеплановое собрание.

Вопрос, по мнению участкового и мэра Заречного, был серьёзный: на территории муниципального образования обнаружен объект инопланетного происхождения, а также инопланетное существо, которое находилось в непосредственной близости от гаража и, по показаниям свидетелей, хотело «диагностическую станцию». Мэр, Иван Семёнович Кукушкин, человек, который руководил Заречным уже двадцать лет и руководил бы руководил бы ещё двадцать, если бы был спрос, назвал это «новым этапом в жизни города».

— Что значит новый этап? — спросил заместитель. — Старый закончился?

— Старый уже давно закончился, — мрачно сказал мэр. — А мы всё ещё там. Вот, — он ткнул пальцем в сторону Гены, — у нас шанс. Покажем, что Заречный — город гостеприимный. И культурный.

— Так у нас же нет ничего, — удивился заместитель.

— Вот ты мне жизнь и не порти, — сказал мэр. — Сейчас всё будет. Смотри и учись.

Мэр вышел на импровизированную трибуну — ящик из-под обуви, поставленный на бочку, — и проникновенно заговорил.

— Дорогие жители! Сегодня у нас историческое событие! К нам прибыл... — он оглянулся на Гену, который непонимающе смотрел на него в ответ, — прибыл гость. Издалека. Очень издалека. И его зовут... — Мэр замялся.

— Гена, — подсказал Кузьмич из толпы.

— Гена! — громко повторил мэр, не растерявшись. — Геннадий! Товарищ Геннадий с другого... края. Он прилетел к нам с предложением дружбы и сотрудничества. Ну или просто прилетел. Но главное — он здесь, и мы должны показать себя с лучшей стороны. А потому товарищу Гене выделяется квартира в доме номер... — мэр сверился с бумажкой, — номер три по улице Стратонавтов. Первый этаж, окна во двор. Благоустроенная. С ванной. Отдельный вопрос с документами мы решим на следующей неделе. А пока прошу любить и жаловать!

Толпа зааплодировала. Не потому, что поняла, а потому, что мэр сказал «прошу», а это всегда срабатывало.

Гена поднялся на ящик, посмотрел на людей. Люди смотрели на него. Аркашка снимал. Баба Зина стояла в первом ряду и внимательно разглядывала пришельца, как будто пыталась понять, колоть его или пожалеть. Заглушкин гордо стоял рядом с трибуной, хотя его никто не звал. Кузьмич сзади поднял большой палец — мол, жги.

Гена набрал воздуха.

— Дорогие земляны! — сказал он.

Толпа затихла.

— Я прилетел с миром. Меня... то есть мой корабль... потерпел бедствие. Мне нужен ремонт. Я буду здесь жить и работать. Чтобы не быть обузой. Я много чего умею. Я... — он замялся, подбирая слово, — мастеровой. Где у вас тут машины? Я буду чинить машины. У вас есть машины?

Толпа переглянулась. Машины в Заречном были у всех, у кого были гаражи.

— Есть, — сказал кто-то.

— Отлично, — кивнул Гена. — Тогда не пропадём.

И улыбнулся. Улыбка у него вышла немного кривой, но искренней. И двор как-то сразу расслабился. Потому что человек, который умеет чинить машины, не может быть плохим. Даже если он прилетел с Kepler-186f.

— А фамилию ему надо дать, — вдруг сказала баба Зина.

Все обернулись.

— Человек с Луны, а без фамилии? — Она подбоченилась. — Какой-то непорядок. В паспорте должно быть написано.

Мэр переглянулся с участковым. Участковый пожал плечами — мол, а она права.

— Ну, — протянул мэр, — раз паспорт нужен, сделаем паспорт. А фамилию... — он посмотрел на тарелку за гаражами, потом на Гену, — Тарелкин. Геннадий Иванович Тарелкин. В честь, так сказать, прибытия.

— Мне нравится, — сказал Гена.

— И мне, — отозвался Кузьмич. — Солидно.

— Тогда решено, — сказал мэр и принял позу человека, который только что спас город. — Геннадий Иванович Тарелкин. Добро пожаловать в Заречный!

К концу недели Гена освоился.

Квартира на первом этаже оказалась маленькой, но уютной, если не считать того, что в подъезде жила баба Зина, которая немедленно взяла шефство над новым жильцом и стала учить его жизни. Гена кивал и делал по-своему, что бабу Зину одновременно бесило и умиляло.

Гаражи Гена обустроил под мастерскую. Там теперь пахло машинным маслом и слегка — внеземными технологиями. Местные мужики сначала ходили кругами, потом осмелели: пригнали «Жигули» на пробу. Гена посмотрел на машину, походил вокруг, заглянул под капот. Потом вздохнул, что-то подкрутил, и машина завелась с первого раза.

— Эт-т-то... — сказал хозяин «Жигулей», Никифоров с пятого этажа, — как?

— Не знаю, — честно ответил Гена. — У меня на родине таких машин нет. Но принцип понял. Обращайся.

Через две недели к Гене стояла очередь. Через месяц он стал местной легендой. Через год — достопримечательностью. Через двадцать лет — просто Геной, который чинит машины.

Тарелку, конечно, пытались разобрать на запчасти.

Первым пришёл Кузьмич — с гаечным ключом и «предложением по-хорошему». Гена открыл люк, дал посмотреть, потом показал на металл. Кузьмич покрутил, постучал, понюхал. Потом попробовал ещё раз. Потом ещё.

— Не берёт, — сказал он наконец с уважением. — Крепкая.

— Сверхпрочная, — кивнул Гена. — Я ничего с собой сделать не могу. Он... — Гена замялся, — не разбирается.

— В смысле не разбирается? — не понял Кузьмич.

— Не разбирается, — твёрдо сказал Гена. — Не разбирается. Всё. Тема закрыта.

Кузьмич в итоге согласился. Потом пришли другие. Гена всем показывал и всем отказывал. В конце концов он просто запер люк, и на том история закончилась.

Мальчишки почти сразу нашли тарелку и разрисовали её граффити.

Сначала там было что-то невнятное. Потом появилась надпись «ЗДЕСЬ БЫЛ ВИТЯ». Потом — «ГЕНА, ПРИВЕТ». Потом — «ЛЕТАЙ, НЕ ЛЕТАЙ, ВСЁ РАВНО ДОМОЙ ПОЙДЁШЬ». Гена стирал. На следующий день появлялись новые. Через некоторое время он сдался и стал относиться к этому философски. Со временем тарелка стала выглядеть как предмет современного искусства, и это было даже красиво.

Жизнь в Заречном шла своим чередом. Картонная фабрика выпускала картон. Мебельный завод — мебель. Три кинотеатра показывали старое кино. Дом культуры проводил кружок «Умелые руки», куда ходила баба Зина и учила всех жизни. Кузьмич по утрам подметал двор, по вечерам пил с Аркашкой пиво и рассказывал, как он совершил первый контакт. Аркашка снимал это на телефон и выкладывал в блог. Блог набирал просмотры.

А Василий Петрович Заглушкин всё ещё пытался починить корабль. Пока безуспешно.

—

Тарелка стояла за гаражами. На краю Вселенной.

И в принципе, это было даже удобно. Все свои. Все на виду. Все при деле. И даже инопланетяне не чувствовали себя чужими.

Почти.