Читать онлайн "Русская печь: история одного дома внутри дома"

Начнём с простого вопроса. Что нужно человеку, чтобы не замёрзнуть?

Ну, во-первых, огонь. Это мы знаем давно — с тех самых пор, как кто-то первый раз испугался молнии, а потом подобрал головешку и понял: это не страшно, это полезно. И понесла эта головешка по пещерам, по шалашам, по землянкам — всё дальше и дальше от того места, где вспыхнула.

Во-вторых, нужно, чтобы этот огонь был внутри. Потому что снаружи — это одно. А когда холодно, ветер, дождь, и дети плачут, и старики кашляют, — нужно, чтобы огонь был в доме. Рядом. Под рукой.

И вот тут начинается история, которая длиннее, чем вы думаете.

А как его туда занести?

Вот в чём вопрос. Занести-то огонь в дом можно. А вот как сделать так, чтобы он не сжёг этот дом? Как сделать, чтобы он грел, а не убивал? Как сделать, чтобы он был управляемым, послушным, полезным?

Ещё в каменном веке люди начали переносить огонь внутрь жилища, складывая камни для его изоляции.

Вот вам и первая печь. Камни вокруг — чтобы огонь не разбежался по полу и не подпалил стены. Чтобы жар шёл вверх, а не в стороны. Чтобы можно было сесть рядом и протянуть руки. И — что самое важное — чтобы на этих камнях можно было что-то приготовить. Потому что человек, как только у него появляется огонь, сразу думает не только о тепле, но и о еде. Так устроен. Это не порок, это мудрость. Сытый человек в тепле — это и есть счастье, как его понимали наши предки. И печь — она с самого начала служила этому счастью.

На Руси

На Руси в VIII–IX веках появились печи-каменки — очаги из необработанных валунов без скрепляющего раствора. Они служили для обогрева и готовки, но были малоэффективны.

Вот это — уже не просто костёр в ямке. Это уже конструкция. Уже «печь-каменка». Слово-то какое — каменка. Простое, тёплое, русское. И валуны — необработанные, без раствора, просто сложены друг на друга. Хитро, но наивно. Как детский шалаш: вроде и дом, а всё равно надо будет переделывать.

И переделывали. Потому что каменка — она греет, но плохо. Она быстро прогорает, плохо держит тепло, коптит, дымит. Дрова жрёт, а тепла мало. И вот тут-то и начинается настоящая инженерия. Потому что человек — существо, которое не может оставить плохо. Ему надо лучше. Ему надо так, чтобы и тепло, и вкусно, и экономно. И он начал думать.

Курная печь

К XV веку появились глинобитные курные печи. Они не имели дымохода, и топили их «по-чёрному»: дым заполнял помещение и выходил через дверь или небольшое отверстие в стене (волоковое окно). Из-за риска пожара огонь не разводили сильно.

Вот это — глава, о которой обычно говорят с осторожной жалостью. Мол, бедные, топили по-чёрному, дым в глаза, копоть на стенах. И правда: дым заполнял помещение, он выходил через дверь или через маленькое волоковое окошко, он садился на стены, на потолок, на лица. Топили «по-чёрному» — так и называли. И это была не халатность. Это была необходимость. Потому что не было ещё ни труб, ни огнеупорного кирпича, а топить надо было. И топили. А чтобы не сгореть и не задохнуться — огонь разводили слабо. Не потому что нельзя было сильнее, а потому что сильнее — опасно. И печь эта — она уже глиняная, уже привычной формы, уже курная, — она кормила и грела сотни тысяч людей. Она уже была королевой — только в чёрном платье.

А ещё интересно вот что. Предки умудрялись находить в этом плюсы. Считали: «курение» изгоняет из дома клопов и тараканов. А по мнению ряда учёных, европейские эпидемии чумы обошли Россию не в последнюю очередь благодаря «курным избам» — постоянное окуривание, дым, копоть создавали внутри особую среду. Горькая правда с неожиданным медицинским бонусом. Так что печь эта, при всей своей кромешности, была ещё и санитаром. Курная, дымная, но — своя.

Дым пошёл вверх

К XV веку дым начали выводить через отверстие в крыше и деревянный короб над ним.

Вот оно! Вот эта мысль: а что, если дым не оставлять в избе, а выпускать наружу? Не через дверь, не через волоковое окно, а — вверх. Через потолок. Через крышу. По деревянному коробу. Но тут же возникла новая напасть: деревянная труба, да ещё проходящая через всю крышу, — это уже почти пожар. И потому к началу XVII века конструкцию усовершенствовали: появились первые деревянные дымоходы (из тёсаного дерева), которые не примыкали к печи, а располагались на расстоянии. Между трубой и устьем горнила монтировали колпак-дымосборник. Это повысило тягу, но и увеличило пожароопасность.

Вот эти качели: тяга лучше — пожара страшнее. Дым уходит — зато труба может вспыхнуть. И каждый шаг вперёд — это компромисс, это риск, это умение найти между двумя бедами третий путь. И они искали. Короб отставляли подальше. Колпак ставили повыше. Трубу выводили поосмотрительнее. Это была настоящая борьба за чистый воздух в избе — длиной в столетия.

И вот — белая

С распространением огнеупорного кирпича печи стали строить с кирпичной трубой, выводящей дым прямо на улицу. Такая печь называлась «белой».

Белая. Вот то слово, которое всё меняет. Печь перестала коптить, потому что дым больше не шёл в избу, — он уходил по кирпичной трубе прямо на улицу. И стены в доме стали белыми, светлыми, чистыми. И люди вздохнули — в прямом и переносном смысле.

И вот тут вмешалась власть. Пётр I в 1718 году запретил строительство курных печей и деревянных труб.

Царь, который запретил дымить в собственном государстве. Потому что понял: невозможно строить страну, где люди задыхаются у себя дома. Запретить-то он запретил, но — вот вам и детектив, и ирония, и характер народа: в сибирских поселениях курные печи сохранялись вплоть до конца XIX века.

До конца девятнадцатого века! Через сто восемьдесят лет после царского запрета. В Сибири — топили по-чёрному. Потому что там свои расстояния, свои порядки и своя логика: пока до тебя доедет указ, пока до тебя довезут кирпич, пока ты переложишь печь — пройдёт жизнь. И ещё одна. Тут вам и вся русская история: указ сверху — а курная печь снизу варит кашу, и не ей до царских бумаг. Коса-литовка из прошлой истории тоже так: купили за восемь денег в лавке, а указ придёт потом. Россия — она никогда не спешила с указами, но и с их исполнением тоже не торопилась.

А потом — классика

К XVIII веку сложилась классическая конструкция: с горнилом (топочной камерой), устьем, шестком (площадкой перед горнилом) и лежанкой. Толстые стенки (30–40 см) обеспечивали высокую теплоёмкость — одной протопки хватало на сутки. Печь обычно ставили в центре избы для равномерного прогрева.

Вот она. Та самая. С лежанкой. С горнилом. С шестком. С толстыми стенками в ладонь, а то и в две. Одна протопка — и сутки тепла. Сутки! Затопили утром — и до утра следующего дня не мёрзнете. И поставили её в самом центре — чтобы тепло шло во все стороны ровно, чтобы каждая стена получила своё. И она стала сердцем дома буквально, физически, по-настоящему: в центре — печь, вокруг — люди, вокруг — жизнь.

И дальше — улучшали

В XIX веке появились металлические дверцы и духовые отделения для выпечки хлеба. В первой половине XX века были улучшены система отвода газов и управление горением, повышены КПД и теплоёмкость.

Вот это уже профессионализация. Печь обзаводится дверцами — чугунными, с ручками. Духовыми отделениями — специальными камерами, где выпекается хлеб. Появляются технологии. Печь становится не только «большим костром в кирпиче», но — машиной. Тепловой машиной с КПД. И КПД этот растёт. Потому что научились управлять горением — прикрывать заслонку, регулировать тягу, следить за отводом газов. Всё то, что мы сегодня назвали бы «умной техникой». А тогда это была просто печь. Но умная. Очень умная.

И вот что важно. Всё это — не завод, не лаборатория. Это деревня. Это мужик с мастерком. Это печник, который понимает, что делает. И печник ценился очень высоко — потому что хорошая печь служила десятилетиями. Она становилась признаком достатка семьи. Сложить печь — это как сейчас построить дом. Дорого, ответственно, надолго. И не каждому дано.

Так что в первой главе нашей истории коса выпрямила человеку спину, а русская печь — согрела ему спину. И разница между каменкой в ямке и белой печью с лежанкой — это тысячи лет проб, ошибок, дыма в глаза и упрямого желания сделать лучше. Человек не сдавался. Человек топил. И человек улучшал.