Читать онлайн "За чёрной икрой — ?"

Вопрос родился в голове Кузьмича так же внезапно, как и все великие вопросы в его жизни: после третьей бутылки портвейна, под шум закипающего в гараже чайника и под мерное поскрипывание метлы, которую он держал в углу «на всякий случай».

— А сколько стоила чёрная икра в семьдесят восьмом? — спросил он вслух.

Заглушкин, сидевший на табуретке с отвёрткой, задумался. Задумался он основательно, как человек, который вот-вот или всё починит, или всё сломает. Отвёртка в его руке замерла в воздухе.

— Двадцать пять рублей килограмм, — сказал Гена, не отрываясь от пульта.

Все повернулись к нему.

— Откуда ты знаешь? — спросил Кузьмич подозрительно.

— А я узнавал, — сказал Гена просто. — Ходил на рынок. Сравнивал цены. Мне интересно было. — Он чуть помолчал и добавил: — Понимаете, я у вас тут уже полгода, а до сих пор не разобрался, что дорого, а что дёшево. У нас на Kepler-186f всё было по-другому.

— И как у вас было? — спросил Заглушкин с интересом.

— У нас не было икры, — сказал Гена.

Повисла пауза.

— Так, — сказал Кузьмич, и в его прищуренных глазах зажёгся тот самый огонёк, который у него обычно зажигался перед чем-нибудь крайне сомнительным. — Значит, двадцать пять рублей.

— Двадцать пять рублей, — подтвердил Гена.

Кузьмич посмотрел на пустой стол. На столе стоял чайник, полбатона и три солёных огурца. Закуска, прямо скажем, была жидковата. Сервис у Гены был душевный, но небогатый.

— Плоховато с закуской, — сказал Кузьмич.

— Плоховато, — согласился Заглушкин.

— А если, — Кузьмич прищурился ещё сильнее, — принести?

— Что принести? — не понял Заглушкин.

— Икру.

Все замолчали. Завтраков, сидевший у стены с чашкой чая, медленно отставил чашку.

— То есть, — сказал он, — ты предлагаешь сходить в семьдесят восьмой и купить икры?

— А что такого? — Кузьмич пожал плечами. — Мы туда за портвейном ходим. А за икрой, что, нельзя?

— За икрой можно, — сказал Завтраков.

— Тогда в чём дело?

— В деньгах, — сказал Завтраков. — Ты же не думаешь, что у нас в карманах завалялись советские рубли семьдесят восьмого года?

Кузьмич задумался. Думал он долго. Потом лицо его просветлело.

— У бабы Зины, — сказал он, — есть банка.

— Какая банка? — не понял Заглушкин.

— Трёхлитровая, — сказал Кузьмич. — С купюрами. Старыми. Я видел. Я мету, я всё вижу.

И вот тут, в гараже, стало тихо так, что слышно было, как в углу капает кран, который Заглушкин чинил уже второй месяц.

— Это те самые купюры, — сказал Завтраков медленно, — которые вы нашли в тайнике у Денежкина?

— Не у Денежкина, — поправил Кузьмич. — У старичка из сберкассы. Савелий Архипович. Он не все уничтожил. У него на даче в погребе — макулатура. Миллионов двести пятьдесят.

Заглушкин присвистнул.

— Так что, — сказал Кузьмич, — идём к бабе Зине. Одалживаемся. Идём в семьдесят восьмой. Покупаем икру. Возвращаемся. Едим.

План был настолько прост, что даже Заглушкин не нашёл в нём изъяна.

Баба Зина открыла дверь не сразу. Сначала из-за двери послышалось шарканье, потом — подозрительное молчание, потом — щелчок замка и строгий голос:

— Кто?

— Свои, Зинаида Петровна, — сказал Кузьмич.

Дверь открылась на цепочку. В щели показался глаз — острый, как гвоздь.

— Чего надо?

— Зинаида Петровна, — начал Кузьмич проникновенно, — мы тут с ребятами посоветовались и решили, что вы человек уважаемый и с деньгами у вас всё в порядке.

— С деньгами у меня в порядке, — подтвердила баба Зина. — Это я и без тебя знаю. Ты к делу переходи.

— Нам бы в долг, — сказал Кузьмич. — Немножко.

Баба Зина помолчала. Потом закрыла дверь.

Кузьмич растерянно посмотрел на Заглушкина и Завтракова.

Дверь снова открылась. Уже настежь. Баба Зина стояла на пороге в цветастом платке, с трёхлитровой банкой под мышкой. Банка была набита битком.

— Сколько? — спросила она деловито.

— Ну… — Кузьмич замялся. — Рублей… скажем… рублей двести.

Баба Зина прищурилась.

— Двести рублей, — сказала она. — Это, стало быть, восемь килограмм икры. По двадцать пять.

— Откуда вы знаете? — изумился Заглушкин.

— Молодой человек, — сказала баба Зина, — я в семьдесят восьмом в гастрономе работала. Я не только знаю, сколько икра стоила. Я знаю, сколько она на самом деле стоила.

Она вытащила из банки пачку купюр, пересчитала, подумала, добавила ещё пачку.

— Двести пятьдесят, — сказала она. — Не попрётся оттуда никто? А то знаю я ваши походы. В прошлый раз портвейн принесли. А я, между прочим, не пью портвейн. Я пью чай.

— Мы вам икру принесём, — сказал Завтраков.

Баба Зина посмотрела на него долгим взглядом.

— Икру, — сказала она. — Икру я люблю. Икру приноси. И ещё — смотри у меня, — она ткнула пальцем в сторону Завтракова. — Ты человек новый, я тебя не знаю. Но если ты кого из моих девчонок обидишь — я тебе сама всё объясню. Понял?

Завтраков не понял, кого он может обидеть. Но на всякий случай кивнул.

— Вот и хорошо, — сказала баба Зина и захлопнула дверь.

В семьдесят восьмой они вернулись через два часа. Кузьмич нёс ящик портвейна. Заглушкин — брезентовую сумку. Сумка была тяжёлая. В ней лежало десять килограммов чёрной икры.

— Десять килограмм, — сказал Кузьмич, торжественно ставя сумку на стол в гараже. — По двадцать пять рублей. Двести пятьдесят рублей. Как заказывала.

— Молодцы, — сказал Завтраков, откидываясь на стуле.

— А один килограмм отдадим бабе Зине, — сказал Кузьмич.

— По совести — да, — согласился Заглушкин.

Отдали. Баба Зина приняла килограмм с достоинством, но глаза у неё загорелись. Она тут же позвала подруг — тётю Валю с первого этажа, тётю Шуру с третьего и тётю Машу с пятого. Подруги пришли через десять минут, принесли бутылку чая и банку варенья. И остались до вечера.

А к вечеру весь двор знал.

А к утру — весь Заречный.

Сначала это была просто легенда. Во дворе рассказывали, что в гаражах у Гены наливают бесплатный портвейн, а закусывать дают чёрной икрой. Столовыми ложками. Что якобы Кузьмич, который раньше мешкал с метлой по двору, теперь сидит на ящике и разливает. Что Заглушкин, который раньше только и умел, что ломать смесители, теперь подносит.

Легенда расходилась по двору, как слух о новом магазине.

Потом в гараж пришли первые гости. Не по приглашению — просто подошли и постучали. Кузьмич посмотрел на них, посмотрел на ящик, посмотрел на Заглушкина.

— Ну, — сказал он, — заходите.

Они зашли.

И пошло.

К концу недели в гараж у Гены захаживал весь Заречный. Люди узнали друг друга заново. Соседи, которые двадцать лет здоровались кивком, теперь сидели за одним столом. Мужики с пятого этажа, которые обычно ссорились из-за парковки, теперь спорили о том, кто лучше чистит селёдку. Женщины с третьего этажа, которые обычно не общались, теперь вместе резали огурцы.

А икра, между тем, кончалась.

И вот тут в голове Антона Андреевича Завтракова, человека из далёкого будущего, впервые за всё это время проснулся не инженер, не сантехник и не путешественник. Проснулся делец.

Он сидел в гараже, смотрел на пустой ящик из-под портвейна, на котором ещё вчера стояла сумка с икрой, и думал.

— Слушайте, — сказал он. — А ведь мы делаем это как-то нерационально.

— Чего? — не понял Кузьмич.

— Нерационально, — повторил Завтраков. — Мы икру приносим. Мы её раздаём. Она кончается. Мы снова идём. Мы снова приносим. А что если…

Он помолчал.

— Что если не раздавать, а обменивать?

Все посмотрели на него.

— Обменивать на что? — спросил Заглушкин.

— На старые купюры, — сказал Завтраков. — В семьдесят восьмом их полно. У вас — тоже полно. У бабы Зины — банка. У Денежкина — погреб. У половины двора — в шкафах, в пыли, в старых кошельках. Это же не деньги. Это же просто бумага. А мы на неё можем взять настоящую икру.

— То есть, — сказал Кузьмич медленно, — ты предлагаешь скупать у людей старые купюры?

— Не скупать, — сказал Завтраков. — Обменивать. Сдаёшь старые купюры — получаешь чёрную икру.

В гараже стало тихо.

— А это… — начал Заглушкин и не закончил.

— Это гениально, — сказал Кузьмич.

— Это законно? — спросил Заглушкин.

Все посмотрели на Завтракова.

— А кто у нас тут знает, что законно задним числом? — спросил Завтраков.

Все снова посмотрели на Заглушкина. Заглушкин задумался.

— Наверное, никто, — сказал он.

— Вот и я так думаю, — сказал Завтраков.

И на следующее утро над гаражом Гены появилась фанерная табличка, написанная от руки, с двумя орфографическими ошибками и одним сердечком:

«ПУНКТ ПРИЁМА СТАРЫХ КУПЮР. АБМЕН НА ИКРУ. СТАРЫЕ КУПЮРЫ ДОРОГИ КАК ПАМЯТЬ»

Кузьмич, прочитав табличку, перекрестился.

— Я в этом не участвую, — сказал он.

— Ты консультант, — сказал Завтраков.

— Я в этом участвую, — сказал Кузьмич.

Оказалось, не одна баба Зина хранила старые деньги.

В Заречном их оказалось очень много. У кого-то — в шкатулке. У кого-то — в банке из-под чая. У кого-то — в книге «Сад и огород», между страницами. У кого-то — в шкафу, в старом пальто, в кармане, про который забыли. Люди несли купюры мешками. Купюры были разные — трёхрублёвки, пятёрки, десятки, двадцать пятки. Были и казначейские билеты, и «червонцы» с Лениным. Кузьмич сначала пытался разбираться, потом махнул рукой и стал принимать всё подряд, а потом сортировал, сидя на ящике, как бухгалтер.

Скоро весь двор, а потом и весь Заречный знал: в гаражах на сервисе у Гены обмен. Сдаёшь старые купюры — получаешь икру. Ложкой.

А потом пришёл Денежкин.

Савелий Архипович Денежкин был старичком аккуратным, седеньким, в очках с толстыми стёклами и в старом пиджаке, который помнил ещё Брежнева. Пришёл он неспешно, с палочкой, огляделся, на табличку посмотрел. Потом подошёл к Кузьмичу и сказал:

— Слыхал я, вы старые купюры принимаете.

— Принимаем, — сказал Кузьмич. — А вы, простите, по какому делу?

— По вашему, — сказал Денежкин. — Я, видите ли, работал в Советской Сберегательной кассе. Потом — в Сбербанке. Отвечал за уничтожение старых банкнот.

Кузьмич замер.

— И что? — спросил он осторожно.

— А то, — сказал Денежкин, — что не все уничтожил. — Он поправил очки. — Зачем же добру пропадать? Я это всё на даче сложил. В погребе. Картошку перекладывал. Авось, думаю, пригодится.

— И… — Кузьмич сглотнул. — И много?

— По скромным оценкам, — сказал Денежкин аккуратно, — миллионов двести пятьдесят. Или триста.

В гараже стало очень тихо. Заглушкин выронил отвёртку. Завтраков медленно поставил чашку.

Кузьмич поднялся, обошёл стол, торжественно взял новую бутылку портвейна, откупорил её тут же, у стола, и налил Денежкину.

— Савелий Архипович, — сказал он проникновенно. — Заходите. Вы теперь наш человек.

— А я, — сказал Денежкин, пригубив, — собственно, и не сомневался.

А на следующий день Аркашка Звонарёв, блогер с третьего этажа, который всё это время снимал, монтировал и выкладывал репортажи с места событий, записал выпуск, который потом набрал полмиллиона просмотров и назывался «СЕКРЕТ СОВЕТСКИХ ДЕНЕГ. САМЫЙ БОГАТЫЙ ДЕД В ЗАРЕЧНОМ».

Жизнь закипела.

Конец первой главы.

Аркашка: «Это будет бомба, ребята. Это будет бомба».

Заглушкин: «Мне кажется, или в этом гараже становится тесновато?»

Гена: (крутит пульт, молчит)

Кузьмич: «Наливай, Денежкин. Ты теперь наш».