Читать онлайн "Космопорт"

Вечер был самый обыкновенный. Такой обыкновенный, что даже голуби на крыше гаража сидели как-то уныло, будто им не заплатили.

Двор собрался у гаража. Не потому, что было дело. А потому, что теперь так было заведено: вечер, стол, чай, пирог, разговоры. Баба Зина говорила, что это называется «традиция». Заглушкин говорил, что это называется «ужин». Кузьмич говорил, что это называется «пора домой», но всё равно сидел.

— Ну что, — сказал Завтраков, усаживаясь на свой ящик. — Крышу в детдоме доделали. Что дальше?

— Дальше — отдыхать, — сказал Кузьмич. — Я лично собираюсь отдыхать неделю. Может, две. Я заслужил.

— Ты метёлку-то отложи, — сказала баба Зина. — Тогда и отдохнёшь.

— Метёлка — это не работа, — обиделся Кузьмич. — Это… — он поискал слово, — аксессуар.

— Аксессуар у него, — фыркнула баба Зина. — Аркашка у нас аксессуар. А метла — это метла.

Аркашка, который в это время настраивал камеру на штативе, поднял голову.

— Это почему я аксессуар?

— А потому что висишь на шее как украшение, — сказала баба Зина. — Только и делаешь, что снимаешь.

— Так я же летопись веду! — возмутился Аркашка. — Вот, пожалуйста. Три часа восемьдесят гигабайт. Назвал «Как мы крышу крыли». Могу выложить.

— Не выкладывай, — хором сказали Завтраков и Степаныч.

— Почему?

— Потому что там Кузьмич матерится, — сказал Степаныч.

— И Заглушкин с крыши чуть не упал, — добавил Завтраков.

— И я пирог с маком не вовремя вынула, — сказала баба Зина. — Ещё позор какой — на всю страну.

Заглушкин, который сидел на перевёрнутом ведре и прихлёбывал чай, обиженно поставил кружку.

— Я, между прочим, не чуть не упал. Я вовремя упал. По технике безопасности. Там угол наклона был критический, и я произвёл экстренную эвакуацию. По кратчайшему пути.

— По кратчайшему пути в кусты, — уточнил Кузьмич.

— Это была мягкая посадка! — сказал Заглушкин. — Я её планировал!

— Кактус цел? — спросил Денежкин.

Заглушкин осторожно заглянул за пазуху.

— Цел, — сказал он с облегчением. — Спасибо за беспокойство. Хоть кто-то ценит.

Баба Зина разлила чай. Пирог был с капустой — потому что «с маком я вам не доверяю, вы его всё равно не оцените». На столе стояла банка огурцов Денежкина. Рядом — окуни Степаныча, уже почищенные и готовые к жарке, но никто их не жёг, потому что было лень.

Гена сидел чуть в стороне. В кепке, в комбинезоне, с гаечным ключом в руке, которым он не пользовался, а просто держал, как другие держат удочку. Смотрел на небо. На небе ничего не было — так, обычное небо, с одной-двумя звёздами, пробившимися сквозь городской свет.

— Ген, — позвал Заглушкин. — Ты чего такой?

— Какой?

— Задумчивый. Как будто у тебя в кармане что-то жужжит, а ты не признаёшься.

Гена промолчал. Потом сказал:

— У меня в кармане пульт.

— Ну вот. Я же говорил.

— Он не жужжит. Он мигает.

Все обернулись к Гене.

— Мигает? — переспросил Завтраков. — То есть как?

— Обыкновенно. Лампочки внутри. Раньше просто горели. Теперь мигают.

— И давно?

Гена посмотрел на часы. Потом на небо. Потом снова на часы.

— Часа три. Может, четыре.

В наступившей тишине было слышно, как Денежкин тихо положил вилку, которой ковырял в банке с огурцами.

— И ты молчал? — спросила баба Зина.

— Я думал, это ничего не значит.

— А если значит?

Гена не ответил. Он вытащил пульт из кармана и положил на стол.

Все перегнулись. Пульт был самый обыкновенный с виду — серый, с кнопками, ничем не примечательный. Таким обычно переключают каналы, когда скучно. Только на боку у него была маленькая лампочка. И она мигала. Ровно, спокойно, как метроном.

— Похоже на судовой хронометр, — сказал Степаныч. — Видал такие в ремонтном. Только там они тикают, а этот — мигает.

— А что он вообще значит? — спросил Колька.

Все посмотрели на Гену.

Гена помолчал. Потом сказал:

— Это моя связь. С домом.

— С этим? — изумился Заглушкин. — С гаражом?

— С домом, — повторил Гена. — С Kepler-186f.

Двор затих.

— С того света, что ли? — уточнил Кузьмич.

— С того неба, — поправила баба Зина. — Не перебивай.

Кузьмич не стал спорить. Может, потому что понял. А может, потому что пирог был вкусный.

— И что значит «мигает»? — тихо спросил Завтраков.

Гена поднял голову. Посмотрел на Завтракова. На всех остальных. На небо.

— Значит, слышат, — сказал он просто. — И отвечают.

— Кто?

— Они. — Гена показал рукой на небо. Не на звезду, не на точку — просто на небо, вверх, широко. — Они летят. Ко мне.

— А когда?

— Когда долетят.

Двор молчал. Тишина была такая, что слышно было, как где-то в соседнем дворе лает собака. Потом Заглушкин, который никогда не умел молчать дольше трёх секунд, сказал:

— А мы… — Он запнулся. Потом поправился: — А ты… ты готов?

Гена задумался. Надолго. Так надолго, что баба Зина уже начала беспокоиться, не сломался ли он.

Потом он сказал:

— Не знаю. Я ждал этого двенадцать лет.

— И?

— И вот дождался. А что делать — не знаю.

Он взял пульт. Повертел в руках. Положил обратно на стол. И в этот момент мигание изменилось. Стало быстрее. Потом ещё быстрее. Потом пульт тихо щёлкнул и затих.

Все уставились на него.

— Всё? — спросил Денежкин.

— Всё, — сказал Гена. — Они здесь.

— В смысле — здесь?!

Гена не ответил. Он уже смотрел не на пульт. На небо.

И тут двор увидел.

Над Заречным, там, где небо сходится с крышами, там, где обычно зажигается первая звезда, — что-то вспыхнуло.

Не метеор. Метеоры падают вниз. Это двигалось вверх — медленно, будто кто-то очень осторожно чиркнул по ночному небу спичкой и стёр её. Свет был не яркий, не режущий глаза — тихий, тёплый, как свет в окне, когда в доме ждут.

Все высыпали на улицу.

У подъезда дома номер семь стояла баба Зина в пальто поверх халата. У дома номер пять — Никифоров в тренировочных штанах и тапках. У гаража — Кузьмич с метлой, потому что на улицу без метлы он уже не выходил. Из окна второго этажа высунулся Денежкин. Из окна третьего — Аркашка с камерой. Из подъезда номер три вышла Валя в почтовом плаще — она как раз заканчивала вечерний обход. Из-за железной дороги, от своих «Жигулей», прибежал Колька.

И все смотрели на небо.

Свет двигался вверх. Медленно. Красиво. В полной тишине. И вокруг него — как круги на воде — расходились волны.

— Что это? — шёпотом спросил Заглушкин.

— Это сигнал, — сказал Гена. — Он уходит. Они близко.

— Насколько близко?

Гена помолчал.

— Три дня. Может, два. — Он опустил голову. — Я должен их встретить.

— Ты должен их встретить? — переспросила баба Зина. — Или мы должны их встретить?

Гена посмотрел на неё.

— Мы?

— Ну а как ты хотел? — Баба Зина подбоченилась, как она делала всегда перед важными заявлениями. — Мы тебе не просто так пироги ели. Мы тебе — свои. А раз свои, то и гости твои — наши гости. Так?

Гена открыл рот.

— Так? — повторила баба Зина.

— Так, — сказал Гена.

— Ну вот. — Баба Зина поправила платок. — Значит, надо подготовиться. Как следует. По-человечески. А не как эти… — она махнула рукой на небо, — которые летят неизвестно откуда и даже не предупредили.

— Они предупредили, — сказал Гена. — Пульт.

— Пульт — это не предупреждение. — Баба Зина покачала головой. — Пульт — это прибор. А предупреждение — это телеграмма. Чтобы заранее знать и успеть пирог испечь.

Двор молчал. Потом Кузьмич крякнул.

— Ну раз надо… — сказал он. — Значит, надо.

И, повернувшись, пошёл домой — спать. Потому что завтра было много дел.

Утром Заглушкин прибежал первым.

Он стоял у гаража с молотком и кактусом. Лицо у него было такое, как будто он всю ночь не спал, но был очень этому рад.

— Я придумал! — сказал он.

— Что? — спросил Завтраков, выходя с блокнотом.

— Мы должны построить космопорт!

Завтраков остановился.

— Что?

— Космопорт, — повторил Заглушкин с восторгом. — Место, куда садятся корабли. Как аэродром, только для космоса. Только у нас же космоса нет. Ну, то есть неба. Ну, то есть есть, но… — Он задумался. — В общем, надо построить. Чтобы принять как следует.

— А на чём? — спросил Завтраков.

— На пустыре за гаражами, — сказал Заглушкин. — Там же место есть. И Колька мне поможет. И Никифоров.

— А деньги?

— Будут.

— Откуда?

Заглушкин задумался. Потом сказал:

— Мы же «ЗаречПромПомощь». Мы помогаем другим. Теперь другие помогут нам. Не деньгами — руками.

Завтраков посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Нет, — честно сказал Заглушкин. — Но это же интересно!

И в этот момент во двор, пробираясь через лужу, вошла баба Зина. С кастрюлей. С пирогами. Потому что она уже всё решила.

— Ну что, — сказала она, ставя кастрюлю на стол. — С чего начинаем?

К обеду выяснилось: «с чего начинаем» — понятие растяжимое.

Кузьмич сказал, что надо сначала расчистить пустырь.

— А от чего? — спросил Заглушкин.

Кузьмич посмотрел на пустырь. Потом на Заглушкина. Потом на метлу.

— От мусора, — сказал он. — И от тебя, если будешь мешать.

Заглушкин не стал мешать. Он пошёл к Кольке — за инструментами. Колька сказал:

— Ты вообще понимаешь, как строить космопорт?

Заглушкин задумался.

— Нет, — сказал он. — Но у тебя же сварка есть. И лестница. Значит, разберёмся.

Колька посмотрел на него. Потом на небо. Потом на пустырь.

— Ладно, — сказал он. — Только скажи: они на колёсах?

Заглушкин задумался.

— Не знаю.

— А если не на колёсах? Тогда нужна площадка ровная. Или что-то вроде?

— Площадка, — согласился Заглушкин.

— Тогда поехали.

И они поехали — на «Жигулях» Никифорова, за досками. Никифоров всю дорогу приговаривал: «Ох, не нравится мне это. Ох, не нравится. Обычно так и заканчивается: приезжают бабы, плачут, говорят, что ты не тот, за кого себя выдавал».

— Кто приезжает? — не понял Заглушкин.

— В кино, — сказал Никифоров. — В кино так всегда. Прилетают, а потом — раз, и уже плачут.

— У нас не кино, — сказал Заглушкин.

— Это мы ещё посмотрим, — ответил Никифоров. — Это мы ещё посмотрим.

А вечером, когда стемнело, во двор пришёл Степаныч.

Он шёл медленно, опираясь на палку — не потому, что было трудно, а потому, что так было солиднее. Увидев двор, замер. Потом сказал:

— А что у вас тут?

— Космопорт, — гордо сказал Заглушкин.

Степаныч посмотрел на пустырь, где уже был расчищен большой прямоугольник. Посмотрел на доски. На Кольку с молотком. На бабу Зину, которая расставляла скамейки. На Гену, который стоял в стороне и не знал, куда девать руки.

Потом посмотрел на небо.

— Ну что ж, — сказал он. — Река большая. А небо — ещё больше.

— Это да, — согласился Заглушкин.

— А пироги будут?

— Будут.

— Тогда я в деле, — сказал Степаныч и сел на скамейку. — Только сразу говорю: я ничего не умею строить. Я умею смотреть.

— Это тоже важно, — сказала баба Зина. — Кто-то же должен следить, чтобы вы не наделали глупостей.

— Вот это — по мне, — сказал Степаныч.

И остался.

Ночь опустилась на Заречное.

Двор разошёлся по домам. Гараж закрылся. Метла Кузьмича осталась стоять у стены — одна, как часовой.

Гена сидел на ящике. Смотрел на небо.

В кармане у него лежал пульт. Тихий. Молчащий. Он больше не мигал.

Где-то там, далеко, летели к нему те, кто его помнил. А здесь, рядом, спали те, кто его принял.

Гена не знал, как это называется. Там, у него, всё было просто: есть ты, есть твой долг, есть твоё возвращение. А здесь — не просто. Здесь — двор. Здесь — пироги. Здесь — баба Зина, которая сказала «садись, гостьей будешь». Здесь — Заглушкин с кактусом. Здесь — Степаныч, который умеет смотреть. Здесь — Завтраков с блокнотом. Здесь — все.

Завтраков вышел на крыльцо. Увидел Гену. Подошёл.

— Не спится?

— Не спится.

Завтраков сел рядом. Помолчали.

— Ген, — сказал наконец Завтраков. — А что ты будешь делать, когда они прилетят?

Гена помолчал. Долго. Потом сказал:

— Не знаю. Я думал, что знаю. Двенадцать лет думал. А теперь — не знаю.

— А чего ты хочешь?

Гена посмотрел на него. На небо. Потом снова на Завтракова.

— Я хочу, — сказал он медленно, — чтобы это было по-нашему.

— По-нашему — это как?

Гена подумал.

— С пирогом, — сказал он. — И чтобы все были вместе.

Завтраков улыбнулся.

— Ну так это просто, — сказал он. — Это мы умеем.

Гена посмотрел на него.

— Умеете, — согласился он. — Это я уже понял.

И в этот момент где-то далеко-далеко, на краю Вселенной, кто-то очень внимательно посмотрел вниз — на маленький двор в маленьком городе, где горел один-единственный фонарь и стояла одна-единственная метла.

И, кажется, улыбнулся.

Конец первой главы.

Заглушкин: «А если они прилетят, а космопорт не готов?»

Кузьмич: «Тогда сядут на пустырь и скажут: „Ну и бардак“».

Заглушкин: «А мы скажем: „Это не бардак, это стройка!“»

Баба Зина: «А потом дадим пирога. И они простят».

Степаныч: «Круги по воде, братцы. Круги по воде».

Кузьмич: «Опять круги. Когда-нибудь мы просто посидим, а?»

Баба Зина: «Посидишь. На пенсии».

Кузьмич: «Так я уже на пенсии!»

Баба Зина: «А метёлку-то не бросил».

Кузьмич: (вздыхает, но не спорит)