Читать онлайн "Разведка"

Джон Смит, агент ЦРУ с двенадцатью годами стажа, тремя языками и двумя проваленными операциями в активе, стоял посреди улицы в Урюпинске и репетировал лицо честного человека.

Лицо получалось.

Русые кудри, нос картошкой, румянец во всю щёку, глаза голубые и наивные, как у телёнка, который только что родился и уже слегка удивлён этим обстоятельством. Плечи широкие, руки мозолистые — не потому что он их специально натирал, а потому что по легенде он был трактористом, и легенду он отрабатывал честно: месяц на курсах механизации в Тамбове, три недели за баранкой МТЗ-80, две недели сенокоса. Настоящие мозоли. Настоящий румянец. Настоящий запах машинного масла, который не смывается даже хозяйственным мылом.

Он был идеален. Настолько идеален, что сам себя иногда пугался.

Задача была простая. Он репетировал её всю ночь в гостинице «Урюпинская» под звуки чужого храпа за стеной.

Выходим на улицу. Подходим к первому милиционеру. Говорим: «Товарищ милиционер, я американский шпион, сдаюсь». Милиционер удивляется. Проверяет документы. Ведёт в участок. Дальше — Москва, Лубянка, допрос, явка с повинной, признание, амнистия.

Просто же.

Джон-Василий вышел на улицу.

Улица была хорошая. Широкая, с сугробами, с магазином «Хлеб», с афишей «БЕРЕГИТЕ ЛЕС ОТ ПОЖАРА», с бабкой, продающей семечки из мешка. Пахло дымом и свежим снегом. Где-то лаяла собака.

А вот и милиционеры.

Полицейский УАЗик стоял на углу, из приоткрытого окна шёл пар и слышался смех. В кабине двое: старшина Сидоров и сержант Кузьмин. Оба румяные, оба в тулупах, оба явно никуда не спешат.

Джон-Василий подошёл. Встал ровно. Приготовил лицо.

— Товарищ старшина, — сказал он честно и проникновенно. — Я хочу сдаться.

Старшина повернулся медленно. Посмотрел на него. Помолчал.

— Чего?

— Я американский шпион, — сказал Джон-Василий ещё проникновеннее. — Я здесь по заданию ЦРУ. Хочу сдаться добровольно. Явка с повинной.

Старшина посмотрел на сержанта. Сержант посмотрел на старшину.

Потом старшина повернулся обратно и сказал:

— Ты пьяный, что ли?

— Я не пьяный, — сказал Джон-Василий. — Я абсолютно серьёзен. Я шпион. Проверьте. У меня в гостинице документы, блокнот с шифром, рация в чемодане. Я её, правда, разобрал, чтобы не нашли, но…

— Рация, — перебил старшина.

— Рация.

— В чемодане.

— В чемодане.

Старшина медленно вылез из УАЗика. За ним вылез сержант.

Джон-Василий приосанился. Началось.

Старшина подошёл. Обошёл его кругом. Потянул носом.

— Маслом пахнет, — сказал он.

— Тракторист, — с достоинством ответил Джон-Василий.

— Тракторист, — согласился старшина. — А говоришь, шпион.

— Я и то, и другое.

— Это как?

— По легенде, — сказал Джон-Василий и понял, что перегнул. Но было поздно. — Я внедрён под видом тракториста. Понимаете? Это легенда. Я на самом деле американец. Джон Смит.

Тишина повисла над Урюпинском.

Потом сержант Кузьмин сказал:

— Джон Смит.

— Да.

— А паспорт у тебя на кого?

— На Кудряшова. На Василия.

— Значит, Кудряшов.

— По документам — Кудряшов. Но на самом деле…

— На самом деле, — перебил старшина и посмотрел на сержанта. — Слышал? На самом деле.

Сержант кивнул с пониманием.

Что случилось дальше, Джон-Василий запомнил плохо. Помнил только, что старшина вздохнул так, как вздыхают люди, которые видели всё, и сказал:

— Значит, так, тракторист-американец. Сейчас мы тебе устроим явку с повинной.

Побили его не сильно. Для профилактики. Два раза под дых, один раз по шее и легонько по спине, чтобы шёл ровнее. Старшина при этом приговаривал:

— Не неси чушь. Не неси чушь. Работать надо, а не чушь нести.

Джон-Василий работал. То есть шёл. И думал.

— Не понял, — сказал он, когда его вывели за угол. — Я же серьёзно.

— Вот и я серьёзно, — сказал старшина. — Иди домой, тракторист. Проспись.

— Я не пьяный!

— Тогда тем более иди. До обеда ещё. Работать надо.

УАЗик уехал. Из окна сержант махнул рукой — не зло, а так, по-товарищески: иди, мол, не позорься.

Джон-Василий стоял один посреди улицы.

Он сидел на лавке у магазина «Хлеб» и смотрел, как падает снег.

Первый провал. Ладно. Первый провал — это нормально. Шпионы проваливаются. Провал — часть работы. Надо было подойти к другому милиционеру. Или написать письмо. Или пойти в прокуратуру. Или в газету.

— Эй, мужик, — сказали рядом. — Ты чего такой грустный?

Джон-Василий поднял голову.

Рядом стояли трое. В тулупах, в валенках, с лицами, которые видели всякое. Один держал бутылку пива, второй — пакет с сушёной рыбой, третий просто улыбался.

— Я шпион, — сказал Джон-Василий.

— Ага, — сказал первый. — А я космонавт.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Джон-Василий посмотрел на них. Потом на их лица. Потом подумал: а вдруг те менты просто не в настроении были? Вдруг эти поймут?

— Я американский шпион, — сказал он. — Мне нужно сдаться. Меня никто не принимает.

Трое переглянулись.

— Слышь, — сказал второй. — А что ты предлагаешь?

— Я предлагаю сдаться. Явка с повинной. Добровольно.

— Добровольно, — повторил первый задумчиво. — А зачем?

Джон-Василий задумался. Вот этот вопрос он как-то не репетировал.

— Как зачем? — сказал он. — Я же шпион. Моя работа — шпионить. А я не хочу шпионить. Я хочу на другую сторону.

— На какую сторону?

— На вашу.

— А мы что, на стороне?

Джон-Василий посмотрел на них внимательнее. Мужики как мужики. Один с рыбой, другой с пивом, третий с улыбкой. На стороне они были определённо.

— На вашей, — твёрдо сказал он.

— А чем наша сторона лучше?

Джон-Василий задумался снова.

— У вас тут… — он обвёл рукой улицу, — снег. И люди хорошие.

Мужики переглянулись.

— Снег — это да, — сказал первый. — Снега у нас много.

— И люди хорошие, — сказал второй. — Ты не поверишь, но это правда.

— Тогда примите меня к себе.

Трое посмотрели на него.

— А ты нам кто? — спросил третий.

— Я вам — свой.

— Свой? — Первый прищурился. — А чё тогда говоришь, что ты американец?

— Я перехожу на вашу сторону.

— А-а-а, — сказал первый. — Переходишь. Ну-ка, встань.

Джон-Василий встал.

— Скажи: «Здравствуйте, я ваша тётя».

— Здравствуйте, я ваша тётя.

— Не, так не пойдёт. Скажи с душой.

— Здравствуйте, я ваша тётя, — повторил Джон-Василий, вкладывая душу.

— Вот. Теперь верю.

Первый хлопнул его по плечу. Второй протянул рыбу. Третий откуда-то достал отвёртку и стал открывать пиво.

— Слушай, — сказал первый, когда пиво было открыто и передано по кругу. — Ты вот что. Ты это… не переживай. Ты свой. Мы же видим. Ты не американец.

— Но я американец!

— Ну и что? — Первый пожал плечами. — Мало ли кто американец. Ты по-нашему говоришь. Ты по-нашему пьёшь. Ты по-нашему грустишь. Какой же ты американец?

Джон-Василий открыл рот. Закрыл.

— Я хочу сдаться, — сказал он тихо.

— Слушай, — сказал второй. — Хочешь сдаться — иди в Москву.

— Куда?

— В Москву. На Лубянку. Там всех шпионов ловят.

— Всех?

— Всех. Там у них специальные люди. Они поймут. Ты только в Урюпинске не сдавайся, тут у нас своих дел хватает.

— А что, в Урюпинске нет шпионов?

— Есть, наверное. Но не настолько, чтобы ими заниматься.

Джон-Василий задумался. Это был первый конструктивный совет за сегодня.

— А как я туда доеду?

— Поезд есть. С нашего вокзала. До Москвы. Двое суток. Только там ты это… — Первый задумался. — Ты там по-другому заходи.

— Как?

— Ну, чтоб поверили. Ты когда в Урюпинске подходил, ты что сказал?

— Я сказал, что я американский шпион.

— Не, так никто не поверит. Ты скажи что-нибудь пострашнее.

— Пострашнее?

— Ну да. Чтоб они сразу поняли, что ты серьёзный.

Джон-Василий задумался. Потом сказал:

— Я Джон Смит, агент ЦРУ, работаю под прикрытием тракториста в Урюпинске.

Мужики переглянулись.

— Это ты им в Москве скажи, — сказал первый. — Там им понравится. А мы тебе и так верим.

Он приехал на вокзал к вечеру.

Купил билет. Плацкарт. Двое суток до Москвы. Мальчик-кассир посмотрел на его паспорт и спросил: «А вы правда тракторист?» Джон-Василий сказал: «Да». Мальчик сказал: «Счастливого пути».

В вагоне пахло чаем, матрасами и чужими ногами. Напротив него сидела женщина с ребёнком. Ребёнок смотрел на него и улыбался. Джон-Василий улыбнулся в ответ.

— Куда едете? — спросила женщина.

— В Москву, — сказал Джон-Василий.

— По делу?

— Сдаваться.

Женщина кивнула.

— Кто ж не сдаётся, — сказала она и отвернулась к окну.

Джон-Василий посмотрел в окно. Урюпинск уплывал. Снег падал.

Он впервые за сегодня почувствовал что-то похожее на надежду.