Читать онлайн "Президент"

Офис находился на четырнадцатом этаже, и лифт туда не доезжал. Приходилось выходить на тринадцатом и идти пешком. Вверх. Джон-Василий поднимался не спеша, держа чемоданчик в левой руке, потому что правый замок сломался ещё в Урюпинске и крышка норовила открыться.

На лестнице было холодно. За окном — Вашингтон, февраль, снег, который здесь не умеют убирать. Джон-Василий посмотрел на него и подумал, что в Урюпинске такой снег чистили бы уже вчера. И лучше. Не той стороной лопаты, но лучше.

Дверь с табличкой «Стоун. Политические стратегии» была приоткрыта. Он потопал валенками на коврике, вошёл.

Внутри было тепло, тесно и очень чисто. Стены — пробковые, в карточках, в фотографиях, в красных нитях, натянутых между ними, как паутина. Стол — длинный, заваленный бумагами. Кофемашина в углу урчала, как сытый кот. За столом спиной ко входу стояла женщина в тёмном свитере и очках, что-то писала маркером на белой доске.

— Садитесь, — сказала она, не оборачиваясь. — Чай? — Можно. — Кофе? — Можно. — Коньяк? — Нет. С утра. — Правильно. — Она обернулась. — Я Мэгги Стоун. Вы, значит, и есть тот самый.

Она была не старая и не молодая. Такие лица не запоминаются, пока человек не заговорит, — а как только заговорит, забыть уже нельзя. Волосы коротко, с сединой. Взгляд — как у человека, который проверяет не вас, а содержимое вашего кармана.

Джон-Василий сел. Поставил чемоданчик на колени. Валенки под столом поставил аккуратно, вместе, носками к двери.

Мэгги села напротив. Открыла папку.

— Джон Смит. Он же Джон-Василий. Он же Василий Петрович. Он же... — она перевернула страницу, — ...никто, судя по всему, до сорока лет. — Так и есть. — В этом и проблема. — Она закрыла папку. — У нас принято проверять человека на пять лет назад. На десять. На пятнадцать. А у вас пятнадцати нет. Ни одного кредита. Ни одной фотографии. Ни одной странички в соцсетях. Даже медицинской карты нет. — Я не болел. — Все болеют, Джон. — Я не болел, — повторил он с той же интонацией, с какой говорил бы «я тракторист» или «я никто». Просто факт. Не гордость. Не поза.

Мэгги смотрела на него, наверное, секунд десять. Долгие десять секунд.

— Хотите знать, что мы ищем? — спросила она наконец. — Сказали, ничего сложного. Кивай и улыбайся. — Грубо, но точно. — Она откинулась в кресле. — Мы ищем человека, которого можно поставить. Понимаете, что это значит? — Значит, меня не жалко.

Она не ответила сразу. Взяла ручку. Покрутила. Положила.

— Вы понимаете, что я вам только что сказала, что вас собираются использовать? — Да. — Джон-Василий чуть наклонил голову. — А вы понимаете, что я пришёл именно за этим?

Мэгги впервые улыбнулась. Одной стороной рта. Так улыбаются, когда сюрприз оказался не неприятным.

— Ладно. — Она встала. — Кофе на самом деле хороший. Только не в этом офисе. Пойдёмте ко мне, тут за стенкой. Там тише.

Они вышли. Прошли мимо секретарши, которая не подняла головы. Свернули в коридор, потом в комнату поменьше, но теплее. Тут был диван, кресло, стопка книг на подоконнике и ещё один стол — этот почти пустой. Только лампа, блокнот и одна фотография в рамке. Стояла она как-то вбок, не по центру, будто её поставили и тут же забыли.

Джон-Василий сел. Чемоданчик — рядом, на пол. И пока Мэгги возилась с кофеваркой, его взгляд упал на фотографию. На ней две женщины стояли обнявшись, на фоне чего-то очень знакомого: покосившаяся вывеска, буква «С» чуть не свалилась, снег. Одна — Мэгги, года на двадцать моложе, с теми же очками, только другие волосы. Вторая — старуха в платке. С папиросой.

Он смотрел на фотографию, наверное, слишком долго, потому что Мэгги обернулась.

— Что? — спросила она. — Это кто? — он кивнул на вторую. — Где? — Она подошла, посмотрела. — А. Это старуха. — Я вижу, что старуха. Кто она? — Самый влиятельный человек, которого я когда-либо знала. — Мэгги поставила чашку перед ним. — И самый опасный. Не спрашивайте почему. Просто поверьте. — А вы... как с ней познакомились? — Давно. — Мэгги села напротив, помешала кофе. — Она меня научила одному. Только одному. «Ставь на того, кого никто не ставит. И если он тебя удивит — не удивляйся». — Она усмехнулась. — С тех пор не удивляюсь.

Джон-Василий взял чашку. Отпил. Кофе был правда хороший.

— Как её зовут? — спросил он. — Зина. — Мэгги пожала плечами. — Просто Зина. Бабушка Зина, если хотите. Только не говорите ей «бабушка». Она не любит.

Джон-Василий поставил чашку. Очень аккуратно. Так, чтобы не звякнула.

— Я её знаю, — сказал он. — Конечно знаете. Её все знают. Она держит табачную лавку. — Нет. — Он покачал головой. — Я её действительно знаю. Я у неё... — он чуть не сказал «работал», но остановился. — Я у неё был. В Урюпинске. — В Урюпинске? — Мэгги перестала улыбаться. — Откуда в Урюпинске?.. — Долго рассказывать.

Она смотрела на него очень внимательно. Взгляд был уже не оценивающий. Другой. Более осторожный.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда расскажете. В следующий раз. Сейчас — работа.

Она положила перед ним папку.

— Здесь всё. Ваша программа. Ваши тезисы. Чего говорить, чего не говорить. Кому улыбаться, кому кивать. На первых порах я буду говорить за вас. Вы только повторять. Это умение простое. Говорите, как я, и всё будет хорошо.

Джон-Василий открыл папку. Пролистал несколько страниц. Прочёл одну. Другую. Закрыл.

— Тут написано не то, — сказал он спокойно. — Что значит — не то? — Вот здесь. — Он открыл страницу. — «Человек, которым можно гордиться». Это неправда. Я не такой. — Это лозунг, Джон. Он не обязан быть правдой. — А если я — сам? — Что? — Я хочу сказать. — Он поднял на неё глаза. — Просто про себя. Как есть. Что меня не жалко. Что я никто. И потому могу быть кем угодно. Это можно сказать? — Это можно написать на надгробии, а не на плакате. — Мэгги вздохнула. — Никто не выбирает человека, потому что его не жалко. Выбирают того, кто сильный, умный, свой. Понимаете?

Он кивнул. Медленно. Как человек, который понял, но не принял.

— Хорошо. Я подумаю, — сказал он.

Мэгги уставилась на него.

— Простите? — Я подумаю, как сказать это правильно. — Он закрыл папку. — Не «человек, которым можно гордиться». А «человек, которого не жалко». Так честнее.

Она хотела что-то сказать, но не сказала. Смотрела, как он встаёт, берёт чемоданчик, надевает что-то не то — пальто поверх ватника — и уходит.

У двери он обернулся.

— Мэгги. — Что? — А баба Зина... — он кивнул на фотографию. — Она правда самый влиятельный человек? — Правда. — А почему она не правит? — Потому что править — это скучно, — сказала Мэгги. — А она умеет только одно: ставить на тех, кого никто не ставит. И быть рядом, когда они выигрывают. — Она помолчала. — Или проигрывают. Она и тогда рядом.

Джон-Василий кивнул. Вышел. Дверь закрылась.

Мэгги посидела ещё минуты две. Смотрела на фотографию. Потом взяла телефон, набрала номер.

— Он пришёл, — сказала она в трубку. — Да. Тот самый. — Пауза. — Он меня не удивил. — Ещё пауза. — Ну хорошо. Чуть-чуть.

Положила трубку. Отпила кофе. Посмотрела на пустое кресло напротив.

— Господи, — сказала она. — Что ж мы делаем.

И вернулась к папке.