Читать онлайн "Граф"

Прежде чем начать, позвольте мне — вашему покорному рассказчику — сразу расставить точки над «i»: достоверных сведений о Викторе Люстиге ровно столько, сколько самому Люстигу было выгодно о себе рассказывать. А выгодно ему было рассказывать разное. Иногда за один вечер.

Так что если по ходу нашего повествования какие-то факты вдруг начнут противоречить друг другу — не спешите хвататься за справочники. Скорее всего, противоречие это не моя небрежность, а его почерк. Человек, который всю жизнь продавал то, чего не существует, не мог не оставить потомкам товар с двойным дном. Держите чек — и не удивляйтесь, если в нём окажется больше, чем вы просили.

Итак.

Он появился на свет в 1890 году — в городке с названием, которое так и просится на язык иностранца: Гостинне. Земля чешская, империя австро-венгерская, туман исторический. Время было простодушное: люди верили в чины, мундиры и в то, что если человек хорошо одет, то он и есть тот, за кого себя выдаёт.

Позже Люстиг рассказывал о своём происхождении две истории. По первой — его отец был мэром Гостинне, человеком почтенным, уважаемым, с часами на цепочке и мнением по любому вопросу. По второй — родители его были беднейшими крестьянами, и ему, маленькому, приходилось воровать, чтобы выжить. Но крал он, спешил заверить Виктор, исключительно у жадных и бесчестных. То есть, по сути, не крал, а восстанавливал справедливость — просто своими руками и без лишней бюрократии.

Какая версия правдива? Обе хороши. Первая льстит. Вторая оправдывает. Настоящий мастер начинает с того, что оставляет слушателю выбор — и удовольствие от собственной проницательности. Запомните этот приём: ему вы ещё не раз предстоит восхититься.

Учился юный Виктор в престижной школе, а потом и в Сорбонне — и вот там-то, среди полированных скамей и умных разговоров, он и приобрёл две страсти, которые определили всю его дальнейшую биографию. Первая — к дорогим вещам. Вторая — к азартным играм. Вещи он любил потому, что они делали его похожим на человека, у которого есть деньги. Игры — потому, что они эти деньги обещали.

Именно в Сорбонне он сделал открытие, которому позавидовал бы иной профессор. Он заметил: люди теряют деньги не от глупости. Они теряют их от уверенности. От избытка собственной проницательности. Чем умнее человек, тем легче его убедить, что он разгадал вашу игру, — и тем вернее он в неё попадётся. Вот это наблюдение Виктор Люстиг и запомнил. Остальное было делом техники.

Первые его аферы были скромны, почти невинны: карточные трюки в прокуренных комнатах, махинации с билетами на скачки. Никаких Эйфелевых башен, никаких Капоне — пока что это была лишь разминка пальцев перед настоящей партией. Но и в этих маленьких представлениях уже читался будущий стиль: не наглость, а обаяние; не сила, а обходительность; не «отдай», а «позвольте, я вам помогу».

А потом случилась драка.

О ней мы знаем немного. Скорее всего, это было мензурное фехтование — забава студентов, при которой противники стоят на месте и пытаются достать друг друга специальной шпагой с плоским концом. Забава, как видите, почти безопасная — если не считать лица. На лице молодого Люстига остался шрам.

И вот здесь, уважаемые читатели, начинается самое интересное. Потому что шрам этот оказался не просто отметиной — он стал товаром.

Слушателям посолиднее Виктор рассказывал, что получил его на дуэли. Дамам — что это след кораблекрушения, в котором он чудом выжил. Кому-то попроще — что это армия, сабля, честь. Шрам работал как афиша: он придавал историям вес, а их рассказчику — ореол человека с таинственным и героическим прошлым. Люстиг вообще был склонен к театральному поведению — он словно всю жизнь играл роль, и играл её с наслаждением. А шрам был реквизитом, который не требовал ни грима, ни переодевания.

К началу Первой мировой войны он уже обосновался во Франции и сновал между Парижем и Нью-Йорком на трансатлантических пароходах. И вот тут, на палубах, среди пальм в кадках, оркестров и скучающих богачей, он наконец нашёл свою настоящую сцену.

Подумайте сами: закрытое пространство, где люди на две недели расслабляются, чувствуют себя в своём кругу, снимают корсеты и каменные лица. Здесь скучающая публика с деньгами, лёгкие знакомства, азарт за картами и — главное — полная уверенность всех присутствующих, что они-то уж наверняка разбираются в людях. Идеальная площадка. Лучшей не придумать.

А Виктор, ко всему прочему, владел пятью языками — чешским, немецким, французским, английским, итальянским. На каждом он был обаятелен по-своему. Он легко знакомился, продавал поддельные акции, убеждал вложиться в несуществующую недвижимость, в «новую бродвейскую постановку», в фиктивные банковские депозиты. Представлялся аристократом или инвестором — смотря кто сидел напротив. Вежливость, хорошие манеры, безупречный вид. Через несколько вечеров на палубе и в ресторане пассажиры с удовольствием вкладывали деньги в его идеи. А он сходил на берег — уже под другим именем.

Кстати, о том, как он это делал, сохранилось предание, будто Люстиг составил для себя свод правил — нечто вроде заповедей мошенника. Правила эти дышат таким здравомыслием, что я приведу их здесь целиком, ибо они пригодятся не только аферистам, но и всякому, кто хочет быть приятным в обществе. Будьте терпеливым слушателем — это, а не болтовня, приносит удачу. Никогда не выглядите скучающим. Подождите, пока собеседник расскажет о своих политических взглядах, — и согласитесь. Пусть он раскроет свои религиозные взгляды — у вас такие же. Намекните на разговор о сексе, но не развивайте его, пока не проявит интереса сам. Не обсуждайте болезни без явной к тому охоты. Не лезьте в личные дела — человек сам потом всё расскажет. Не хвастайтесь: ваша значимость должна быть очевидной без пояснений. Будьте опрятны. И никогда не напивайтесь.

Заметьте, ни слова о воровстве, лжи и подлоге. Сплошное человеколюбие. Прочти такое вслух в приличной гостиной — и дамы решат, что это трактат о хороших манерах. А между тем это инструкция о том, как заставить человека самого, добровольно и с удовольствием, вручить вам свой кошелёк.

Вот так, впрочем, вся его жизнь и была устроена: самые сомнительные вещи он оборачивал в самые респектабельные обёртки. И люди несли ему деньги — с гордостью, что имеют дело с таким обходительным господином.

К концу того вечера, о котором я рассказываю, Виктор Люстиг понял главное. Он понял, что люди покупают не товар. Люди покупают уверенность. И тот, кто умеет её продать, может продать что угодно — хоть акции несуществующей шахты, хоть билет на давно ушедший поезд, хоть саму Эйфелеву башню.

Последнее, замечу, он позже и проделал. Но об этом — в своё время, в своё время. Не будем забегать вперёд: у хорошего рассказчика и хорошего афериста одно правило — не спешить.

А впрочем, о чём это я? У хорошего рассказчика.