Читать онлайн "Джозеф Уэйл — «Жёлтый парень»"

Джо Уэйл, семнадцатилетний белобрысый парень с упрямой челюстью и глазами человека, который уже всё решил, ненавидел этот кот с раннего детства. Потому что кот жил ровно той жизнью, о которой мечтал Джо: лежал на мешках с кофе, низачто не отвечал и при этом слыл любимцем всей семьи. Пока Джо вставал в пять утра, таскал ящики, отмерял муку, отбивался от придирчивых хозяек и успевал мимоходом получить от матери подзатыльник за то, что «опять мечтаешь, вместо того чтобы работать», Процент молчал, спал и был абсолютно счастлив.

Отец, Иосиф Уэйл, тихий немецкий эмигрант с руками, привыкшими к весам и гирям, повторял как заклинание: — Порядок, сынок, — это главное. Порядок и счетоводная книга. Мать, мадам Уэйл, француженка с тонкой костью и громким голосом, возражала: — Порядок — это когда в доме есть деньги, а работа — это когда их можно потратить. Спорили они недолго, потому что в пять утра спорить было особенно не о чем: оба шли за прилавок.

Джо был единственным ребёнком, в котором смешались обе родины. Французская лёгкость матери давала ему обаяние, немецкая обстоятельность отца — память на цифры и имена. По крайней мере, так он говорил о себе позже, когда ему было выгодно так говорить.

А тогда ему было семнадцать, и меньше всего на свете он хотел стоять за прилавком.

Школа находилась в трёх кварталах от лавки. Джо доходил до угла, убеждался, что никто из семьи не смотрит, и поворачивал направо. Потому что ипподром был как раз направо.

Тот первый раз он запомнил на всю жизнь. Трибуны гудели, как улей; пахло лошадьми, потёртой кожей и деньгами — он тогда ещё не знал, как пахнут деньги, но интуитивно почувствовал, что вот этот сладкий, немного душный запах — он и есть. На дорожке шли заезды. По трибунам носились букмекеры с блокнотами, орали номера, размахивали руками; счастливчики хлопали друг друга по спине, проигравшие смотрели на свои билеты так, словно те их предали лично.

Джо стоял у самого ограждения и смотрел.

Он ещё ничего не ставил — денег не было. Но он уже понимал: здесь не работают. Здесь ждут. Здесь вся эта масса народу кричит, надеется, ненавидит, молится — и всего за несколько секунд до финиша их судьба решается копытами трёх лошадей.

Это было куда интереснее, чем прилавок.

Он приходил ещё и ещё. Сначала раз в неделю. Потом дважды. Потом научился сбегать с последнего урока так, чтобы мать ничего не заподозрила. Он не играл — не на что было, и он ещё не был настолько глуп. Он наблюдал. Запоминал, как кричат букмекеры, как меняются лица, как бледнеет человек, у которого лошадь пришла второй на финише. Смотрел, как один и тот же джентльмен в котелке — по всему видать, мелкий банковский клерк — каждый заезд проигрывает одну и ту же сумму, но не уходит. Уходил победителем кто-то другой. И всегда — только кто-то другой.

«Значит, — думал Джо, глядя на всё это, — устроено не так, чтобы ты выиграл. Устроено так, чтобы кто-то другой проиграл».

В тот момент ему было семнадцать, и он сформулировал эту мысль про себя раз и навсегда. Позже он вставит её в автобиографию: «Я очень быстро понял, что бега, как и казино, устроены для того, чтобы забирать у людей деньги, и остаться в плюсе тут невозможно. Однако это почему-то было за гранью понимания большинства посетителей ипподрома. Это-то меня и привлекало».

Но чтобы привлекать деньги — надо было сначала получить хоть какие-то.

В тот год он и бросил школу. Отец рвал на себе волосы, мать плакала, но Джо пошёл и устроился инкассатором в ростовщическую контору — собирать долги с клиентов. Работа была грязная, но денежная, и в ней, как он быстро выяснил, было одно неоценимое преимущество: он видел людей в худший момент их жизни — когда они врали, скулили, предлагали взятки, плакали.

Он запоминал. Он запоминал всё, что говорил человек, когда у него уже нет выбора. И он быстро понял, что люди, когда им срочно нужны деньги, готовы поверить во что угодно. Особенно если это «во что угодно» обещает им спасение.

Эта мысль ему пригодилась в тот же год, но совершенно не в ростовщичестве.

Дело было в девушке.

Её звали — впрочем, какая разница, как её звали. Она была первой красавицей и умницей во всей округе. По воскресеньям она шла через их квартал в церковь, и весь квартал считал своим долгом посмотреть на неё. Джо тоже смотрел. И решил для себя раз и навсегда: женюсь.

Он даже привёл её домой — с той небрежной уверенностью, которая в нём уже тогда была и которую позже назовут его главным талантом. Девушка была вежлива, мила и совершенно, абсолютно, бесповоротно не для него. Мать отвела его в уголок, к тёмному шкафу с крупами, и сказала негромко, но твёрдо:

— Сынок, она слишком хороша для тебя. Такой девушке нужен богатый муж.

Джо посмотрел на неё. И ответил без запинки:

— Я заработаю на всё, что она только может пожелать. И ещё останется.

Он не хвастался. Он говорил то, что знал о себе. Мать посмотрела на него долгим взглядом, вздохнула и не сказала больше ничего.

Судьба свела его с человеком, которого впоследствии Джо называл своей путёвкой в жизнь.

Его звали доктор Мэриуэйтер.

Доктор обитал в двухэтажном доме в конце улицы, где на первом этаже работала его контора, а на втором — жила его экономка. Он был лысоват, обаятелен, с доброй улыбкой и мягким говорком — из тех людей, которым доверяешь раньше, чем они открывают рот. И это было очень кстати, потому что открывая рот, он начинал рассказывать о своём великом средстве.

Средство называлось «Эликсир Мэриуэйтера» и рекламировалось как верное лекарство от «кожных, желудочных и других болезней». Главное, из-за чего его покупали в Чикаго особым спросом у дам, была его способность изгонять глистов — в ту эпоху их подозревали у себя очень многие, особенно дамы со «здоровым цветом лица» (который в их представлении был нездоровым). Приготовлялся эликсир в огромном чане в подвале докторского дома и на девяносто пять процентов состоял из дождевой воды. На оставшиеся пять — из настоя коры крушины, действующего как слабительное (что убеждало дам в том, что лекарство работает), и сладкого ликера для вкуса.

Доктор был не мошенник — просто фармацевт с широким взглядом на маркетинг. И он предложил Джо работу.

— Мне нужен ассистент, — сказал он. — Для выездных сессий в пригородах. Будете играть покупателя.

— Какого покупателя? — насторожился Джо.

— Спасшего себе жизнь. Вы придёте, скажете, что чуть не умерли, но доктор Мэриуэйтер вас спас. И купите эликсира на всю семью.

Джо подумал секунду.

— Хорошо. А сколько я с этого получу?

Доктор улыбнулся.

— Вы получите опыт, молодой человек. Опыт — самое дорогое, что я могу вам дать.

Джо тоже улыбнулся.

— Доктор, — сказал он мягко, — у меня всё-таки есть имя и потребности. Опыт — это прекрасно, но за него не купишь ужин. Давайте делить выручку. Скажем, семьдесят на тридцать — вам львиная доля, мне — чтобы не обидно было.

Доктор пожевал губами. Опытным глазом он видел: этот парень — прирождённый помощник. Не просто дурак, который за деньги соврёт, а человек, который умеет врать, потому что получает от этого удовольствие.

— Шестьдесят на сорок, — сказал он.

— Семьдесят на тридцать, — ответил Джо, — и я вам лично обещаю, что через месяц у вас отбоя не будет от покупателей.

— Договорились.

Это был его первый настоящий контракт. Позже, вспоминая этот день, Джо поймёт: это был не договор о работе. Это был договор о партнёрстве в мастерстве.

За сезон они с доктором обработали весь Иллинойс, Айову и Висконсин.

Выездные сессии выглядели так: в городке снимался зал (иногда — просто большой сарай, иногда — гостиная местного пастора, если тот верил в медицину), собиралась публика. Доктор произносил речь. Он был великолепен: он не рассказывал о составе эликсира, он рассказывал о людях, которых спас. И главным из этих людей был — по счастливому совпадению — молодой человек в скромном костюме, сидевший в третьем ряду.

Джо поднимался.

Он выходил вперёд, и на его лице было написано страдание. Всегда немного разное страдание — иногда он держался за живот, иногда за бок, иногда за сердце. Однажды, в Айове, он даже вытер глаза платком, и это произвело на женскую половину зала эффект, который доктор потом называл «второй урожай».

— Дамы и господа, — говорил Джо негромко, но так, чтобы было слышно в последних рядах, — я стоял одной ногой в могиле. Я не преувеличиваю. Сам я не верил… я думал, что всё кончено. Но доктор Мэриуэйтер вернул меня к жизни. И знаете, что я вам скажу? — Он выдерживал паузу. — Это не лекарство. Это подарок. Это подарок Бога через руки доктора.

В зале ахали.

Потом он покупал. Всегда много — на всех членов семьи, на соседей, которые «тоже мучаются». Деньги на эти покупки ему накануне выдавал доктор — ту самую часть выручки, которую они договорились делить. Публика, видя, как человек платит за лекарство, всё больше доверялось доктору.

К концу сезона, ближе к осени, они приехали домой, и Джо — тот самый Джо, который ещё год назад не мог себе позволить новый галстук, — пришёл домой в новом пальто, новых ботинках и с пачкой банкнот, которой хватило бы на лавку. Он выложил деньги перед матерью.

Мать долго смотрела на них, потом на сына.

— Откуда? — спросила она.

Джо усмехнулся.

— Я же обещал, мама. Что заработаю на всё, что она только может пожелать.

Мать помолчала. Потом — впервые за всё это время — рассмеялась.

— Так, — сказала она, — значит, свадьба.

Джо кивнул.

Свадьбу сыграли по самым высшим чикагским стандартам. Платье невесты привезли из Нью-Йорка. Приглашённых было столько, что в ресторан пришлось ставить дополнительные столы. На свадьбе было три оркестра, и все три играли одновременно; впрочем, гости не жаловались, потому что к полуночи никто уже не разбирал, что именно играет.

Джо Уэйл, семнадцатилетний беглец с ипподрома, стоял в центре собственной свадьбы, пил шампанское, смеялся со всеми и знал: это только начало.

Он ещё не знал, каким будет это начало. Он ещё не знал, что через несколько лет его прозовут Жёлтым Малышом — и что прозвище это будет не про его внешность, а про комикс. Он ещё не знал, что познакомится с человеком по имени Дьякон, который станет его лучшим другом и лучшим напарником на двадцать лет. Он ещё не знал ни про собак, ни про тотализатор, ни про «Мичиганский Элизиум», ни про парижских девушек, ни про старого Бенито Муссолини, которому «продаст» шахты в Колорадо. Он ещё ничего не знал.

Он знал только одну вещь.

Он стоял, поднимал бокал и чувствовал себя так, словно на ипподроме — прямо перед финишем — его лошадь уже выиграла, а ставка ещё не сделана.

Это было ощущение человека, который уже работает не на победу — победа должна работать на него.

Впереди была вся жизнь.

Конец первой главы.

В следующей главе: Макалистер, фальшивый тотализатор, драка у кассы, дважды обманутый театрал и прибор для считывания с проводов — «Тотализатор».