Читать онлайн "Поймай меня, если сможешь"

Всё началось не с самолёта и не с белого халата. Всё началось с бензина.

Фрэнк Абигнейл-младший родился в 1948 году в Нью-Йорке — и, как всякий ребёнок, получивший к имени приставку «младший», он с первых дней существовал в тени отца. Фрэнк-старший был человеком серьёзным: успешный бизнес, знакомства среди самых разных людей — от владельцев лавок до людей, чьи имена не называли вслух. Он умел разговаривать со всеми и никого не боялся. Сын, как выяснится позже, унаследовал от него ровно это — и ничего больше.

Мать Фрэнка была француженкой. Благодаря ей у мальчика с детства было два мира в кармане: по одну сторону Атлантики — аккуратные газоны и кредитные карточки, по другую — кафе, где никто не спрашивает документов, а просто наливают кофе и улыбаются.

Шли годы. Пришло время, когда в мальчике проснулся интерес к противоположному полу — и вместе с ним проснулась потребность в деньгах. Тут-то и случилась первая афера.

Отец подарил сыну автомобиль. К машине прилагалась кредитная карта Фрэнка-старшего — на бензин и прочие мелочи.

Фрэнк-младший оценил подарок по-своему.

Схема была до неприличия проста. Он подъезжал к заправке, и вместо того, чтобы заплатить за бензин, просил кассира пробить по карте сумму побольше — «на всякий случай, мало ли, ещё понадобится». Разницу кассир отдавал наличными. Половину Фрэнк оставлял себе, половину — кассиру. Заправок в городе хватало, кассиров тоже.

А дальше начиналось самое интересное. В те годы не было ни СМС, ни уведомлений в телефоне. Отчёт об операции приходил на адрес владельца карты — обычным письмом. Конверт с логотипом банка. Аккуратный, плотный, с обратным адресом.

Фрэнк встречал почтальона у двери.

Письма он сжигал.

Не в камине — в камине было бы слишком по-киношному. Он сжигал их за гаражом, в железном ведре, и смотрел, как бумага сворачивается и чернеет. Ведро было обычное, ржавое. Отец никогда не спрашивал, зачем сын жжёт мусор.

Три тысячи пятьсот долларов — примерно столько «наварил» сын на папе, пока афера не вскрылась. По тем временам сумма приличная: хватало и на подарки, и на кафе, и на то, чтобы один раз с шиком пригласить девушку в кино и купить ей тот самый попкорн, за который обычно платил кто-то другой.

Вскрылось, разумеется, в самый неподходящий момент.

Отец вызвал его к себе, положил на стол бумаги и спросил без крика, очень спокойно:

— На что ты это тратил?

Фрэнк мог соврать. Он умел врать — это был его врождённый талант. Но отцу он почему-то сказал правду. Просто потому, что правда была смешной.

— На девчонок, — сказал он. — Я от них просто без ума.

Отец посмотрел на него долгим взглядом. И засмеялся.

Мать не засмеялась. Мать была француженкой — и у француженок есть своё понятие о воспитании. Фрэнка отправили в католическую школу, к строгим монахиням, перевоспитываться.

Перевоспитание не задалось. Монахини учили его тому, что деньги — это зло. Фрэнк слушал внимательно и делал выводы. Выводы были не те, на которые рассчитывали.

А потом родители развелись.

Для взрослых это было решение. Для Фрэнка — обвал. Мир, в котором он жил, раскололся на две половины, и ни одна из них не была целой. Суд оставил его с отцом. Фрэнк-старший получил сына, а сын получил отца, которому было не до него.

Отношения у них не сложились. Точнее — сложились, но с обратным знаком. Отец считал, что из мальчишки ничего путного не выйдет. Не злился, не воспитывал — просто считал, и всё. Бизнес был важнее. У бизнеса были чёткие цели, у сына — нет.

Фрэнк не стал с этим спорить. Он вообще не любил спорить. Он любил доказывать.

И вот в один прекрасный день — сколько ему было, семнадцать, восемнадцать? — он вышел из дома с небольшим чемоданом и без всякого плана. Просто ушёл.

Он не знал тогда, что у него есть одно преимущество перед всеми сверстниками. Он выглядел старше. Намного старше. Если ровесники получали в магазине снисходительную улыбку, то Фрэнку улыбались по-другому — как взрослому, у которого есть деньги и который знает, чего хочет.

Сначала он просто жил. Снимал дешёвые комнаты, менял города. А потом понял простую вещь: людям не важно, кто ты на самом деле. Людям важно, кем ты им представился.

Он представился пилотом.

И вот здесь начинается та самая история, которую через тридцать лет увидит весь мир. История, в которую поверит и Спилберг, и Ди Каприо, и миллионы зрителей в тёмных залах кинотеатров.

Проблема была только в одном.

История была придумана.

Об этом — в следующей главе.