Выберите полку

Читать онлайн
"Клинок Змееносца"

Автор: Филоненко Вадим
Часть первая. Должник

Я рожден палачом, не моя в том вина.

Скоро я осушу чашу смерти до дна.

Я убью и погибну, и лишь воронье

Будет знать, где покоится тело мое.

Фил Диммар

1

– Нас было двадцать Должников – мальчиков, рожденных в день Змееносца, в тот самый день, когда очередной Змееносец спустился в Тоннель, чтобы своей жизнью оградить мир от скверны. Он умирал долго, в мучениях, и в последние мгновения его жизни появились на свет мы – носители его боли и великого долга перед ним.

Эта боль присутствует в нас на протяжении всей нашей жизни. Мы свыклись с ней. Почти не замечаем ее, как не замечаешь горб или косоглазие, если живешь среди таких же, как ты сам, и уродство дано тебе от рождения.

Для нас постоянная боль – норма, и мы очень удивлялись, когда узнали, что остальные люди не чувствуют ее.

Но в этом заключается и наша сила – на фоне привычных ежедневных мучений любая другая боль кажется ничтожной, поэтому люди называют нас бесчувственными.

Впрочем, бесчувственными нас называют не только за это…

Впервые я узнал, насколько сильно отличаюсь от остальных людей, когда мне исполнилось пятнадцать. Одним жарким летним днем Наставник послал меня с запиской в город к лекарю…

Вообще, при рождении Змееносцы забирают нас у матерей и помещают в общину под присмотр Наставника. Наставник назначается Змееносцами из числа жителей любого мира, кроме Звездного. Не знаю уж чем они руководствуются при выборе, но…

В общем, Наставникам не позавидуешь. Еще бы! Добровольно отказаться от привычной жизни, семьи, общества себе подобных и практически запереться в общине с несколькими десятками младенцев, для которых ты становишься самым дорогим и близким существом на свете. Ты растишь их с младых ногтей, учишь и пестуешь, а потом… потом по одному отправляешь их на смерть…

Что говорить… Мы любили своего Наставника. Немного боялись – характер у него еще тот… тяжелый, одним словом… И все, как один, старались ему подражать.

Аль замолчал. Он и сам не понимал, зачем рассказывает о себе этому оборотню-урмаку, но в глубине души был рад выговориться. Ему казалось, что оборотень по имени Темьян способен понять и разделить его чувства.

– А что с запиской-то было? Поехал ты к лекарю, а дальше? – поторопил Темьян. Сейчас он имел облик Снежного Барса. Урмак вольготно развалился на мягкой травке, вытянув лапы, и щурился на яркое солнышко.

– Пошел, – поправил Аль, – община располагалась неподалеку от городской черты. Я и раньше бывал в городе. Раз в месяц Наставник водил всех нас на ярмарку, разрешал вволю наесться сладостей, пострелять из детского лука по соломенным мишеням, покататься на каруселях и посмотреть представление бродячих мимов. Мы любили бывать на ярмарке, хотя нам не позволялось разговаривать с другими людьми, а уж тем более с детьми.

Каждый раз перед выходом в город Наставник отводил нас в святилище и брал клятву, что в городе мы станем общаться только друг с другом, на посторонних людей нам не разрешалось даже смотреть. Полагалось опускать глаза или скользить взглядом по лицам, не видя чужих глаз.

Этому нас обучали особо: глядеть, не видя чужих глаз и не позволяя посторонним увидеть свои.

Тогда мы еще не понимали – почему. Не понимали, но воспринимали как должное…

А в тот день Наставник передал мне записку и сказал, что я пойду в город один.

«А клятва? – спросил я его. – Мне же нужно принести клятву, что я не буду ни с кем разговаривать».

«Нет, Аль, – перебил меня Наставник. – Сегодня ты можешь общаться со всеми, с кем встретишься. Больше того, сегодня тебе НУЖНО это делать. Смотри внимательно на всех людей, которые попадутся тебе навстречу, смотри в глаза, а потом, вернувшись, расскажешь все подробно мне».

И я пошел.

Сказать, что я волновался, значит, не сказать ничего. Мне было страшно и в то же время… восторженно, если ты понимаешь, что я имею в виду…

Барс кивнул, и Алю на миг показалось, что перед ним не оборотень, а Должник – такой же, как он сам, такой же, как оставленные дома товарищи. Аль помотал головой, стараясь избавиться от наваждения.

– Рассказывай дальше, – поторопил Темьян.

– Я шел, а мир вокруг приобретал особенную четкость и яркость. Краски, запахи… Я видел каждую прожилку на листьях окружающих дорогу деревьев и кустов. Знал точно, сколько камешков на дороге. Чувствовал запах каждого цветка на обочине… Со мною раньше никогда не случалось ничего подобного.

Эти новые ощущения настолько захватили меня, что поначалу я забыл о распоряжении Наставника разглядывать всех встречных людей и смотреть им в глаза.

Я спохватился и пристально уставился на приближающуюся пожилую женщину. Она несла корзины, связанные веревкой на манер коромысла и перекинутые через плечо. Ей было очень тяжело. Колючая веревка впивалась в тело, причиняя боль, от которой не спасала даже грубая ткань крестьянского домотканого платья. От жары и духоты у женщины разболелась голова.

Я понял все это сразу, как только заглянул в ее усталые, в красных прожилках глаза и разглядел капли пота на лбу и шее.

Помню, меня совсем не удивило мое знание. А знал я об этой женщине абсолютно все. Что дома у нее двое сыновей-малолеток и дочь на выданье. Что ее муж погиб прошлой зимой – провалился под речной лед, когда вез хворост из ближайшего леса. Провалился вместе с лошадью. Та хоть и старая была, но все ж в хозяйстве подмога, а без нее…

Да, семья этой женщины пережила тяжелый год. По весне едва с голоду не померли, но, слава Змееносцам, сосед-мельник подкинул пуд муки. Не просто так подкинул, а как будущим родичам – посватался к дочери. А той люб другой – молодой да горячий. Всем хорош парень, да только сам гол как сокол. Мельник же хоть и стар, да богат. Дочка плачет, не хочет за мельника идти. Но такова доля бесприданницы – достанется девица не любимому да нищему, а постылому толстому, краснолицему мельнику, который ей в отцы годится, зато состоятельному.

«Ничего, стерпится – слюбится. Главное – младшеньких поднять. А то у малого в легких болотная хворь завелась, харкает едва не кровью, а на лекаря денег нет… Может, мельник даст после свадьбы, не бросит же шурина-малолетка заживо гнить. Эх, только бы дочка глупостей не натворила!» – подумала женщина и горестно вздохнула, а я словно очнулся.

Оказывается, она уже давно прошла мимо, вдалеке на дороге маячил ее крошечный силуэт, а я стоял перед городскими воротами.

Да… Тогда я впервые испытал глубокое погружение в жизнь чужого существа, и это произвело на меня очень сильное впечатление. Я почувствовал жалость к этой женщине и ее детям и острое желание помочь. Я знал, что могу это сделать, мне по силам излечить болотную хворь и добыть денег на приданое дочке.

Я повернулся, чтобы догнать ее, и меня тут же скрутила такая судорога боли, что зашумело в ушах, и земля ушла из-под ног. Меня рвало, из носа и ушей хлестала кровь, а штаны стали мокрыми и горячими от испражнений. Я выл и катался по земле.

Ко мне бросились перепуганные стражники, пытаясь помочь. Но помочь себе мог только я сам. Жестокая физическая боль изгнала из моей души воспоминания о той женщине. А как только пропала жалость к ней, тут же исчезла и боль.

Помню, я сидел на дороге, с ног до головы перемазанный собственной кровью, блевотой, дерьмом, и плакал – зло и отчаянно, потому что где-то в глубине души понимал: детство кончилось, только что я действительно стал Должником…

– И что, такое бывает каждый раз, когда ты испытываешь жалость к кому-нибудь? – осторожно уточнил Барс.

– Нет, – помотал головой Аль. – Нет. Я больше не умею испытывать жалость… За последующие тринадцать лет меня отучили от очень многих вещей, в том числе и от жалости к другим. Не сразу, конечно… А в тот день… Стражники подняли меня, завели в караулку. Заставили залпом выпить кружку холоднющего вина. У меня сразу свело зубы, а в голове приятно зашумело, и на душе стало легко… Да, я тогда сильно опьянел. Еще бы! Много ли надо пятнадцатилетнему мальчишке, ни разу в жизни не пробовавшему хмельное!.. От стражников пахло потом, табаком и горячим металлом, и я, помню, отчаянно захотел стать одним из них…

Темьян-Барс понимающе вздохнул и спросил:

– И ты пошел назад в общину?

– Нет, – покачал головой Аль. – В нас с рождения вкладывали одно простое правило: если ты получил приказ, во что бы то ни стало обязан выполнить его. Сдохнуть, а выполнить… А для меня в тот день приказом являлось задание передать записку лекарю… Оклемавшись, я вышел из караулки и пошел по городу разыскивать нужную улицу. Вид у меня, конечно, был еще тот. В перепачканной блевотой и дерьмом одежде, с засохшими кровавыми подтеками на лице. Да и пахло от меня так, что встречные люди морщились и переходили на другую сторону улицы. Представь, каково это для пятнадцатилетнего подростка! Самолюбивого и не уверенного в себе!

Аль сделал паузу, улыбаясь воспоминаниям.

– Да уж, – фыркнул Темьян.

– Я шел, из последних сил стараясь не обращать внимания на гримасы встречных, и только это спасло меня от повторения приступа. Лекарь встретил меня понимающим взглядом и повел на кухню, велев кухарке нагреть воды… Теперь-то я знаю, что Наставник загодя предупредил его. Лекарь знал, в каком непотребном виде я появлюсь… Пока я отмывался в лоханке, он принес новенькую с иголочки одежду, словно на меня пошитую… Ввернее, на меня и пошитую, говорю же, все было подготовлено заранее… А потом пригласил меня отобедать с ним и его семилетним сыном.

Обед я запомнил плоховато. Помню только, что его сын таращился на меня, открыв рот. Я же ел, не чувствуя вкуса, и боялся поднять глаза. А дальше произошло нечто неучтенное моим Наставником. В самый разгар обеда с кухни раздался истошный женский крик. Лекарь с мальчишкой бросились туда, а я сидел как пригвожденный и изо всех сил пытался оттянуть неизбежное.

В комнату вернулся мальчишка и, рыдая, стал рассказывать, что Мийя, служанка, споткнулась и в падении напоролась на железный крюк. У нее выбит глаз, она упала в обморок от боли, а вокруг кровищи, кровищи! Мне удалось выдавить из себя лишь жалкое: «Да?» А рыдающий мальчишка завел по новой: про глаз, обморок и кровь. И тут я случайно взглянул ему в глаза…

Тотчас я почувствовал боль несчастной девушки как свою собственную. Ни разу в жизни не видя Мийю, я точно знал, как она выглядит, как живет, о чем мечтает.

Ей очень нравится ее хозяин-лекарь. Он вдовец и вообще очень привлекателен. Он добр, щедр, а по ночам бывает удивительно нежен. И сынишка у него хороший, весь в отца. Мальчик дружит с ней, а один раз, забывшись, назвал ее мамой. А теперь она уродина, калека, и жизнь ее кончена раз и навсегда. Лекарь теперь ни за что не возьмет ее в жены. Да что там в жены, даже не захочет отныне делить с ней постель…

Я окунулся с головой в ее горе, в ее боль. Испытал жалость и страстное желание помочь. И меня снова скрутила судорога. Все повторилось, как там, на дороге – кровь, рвота и дерьмо. Мой организм сопротивлялся жалости, но мое сердце еще не умело мириться с чужой бедой. Превозмогая дикую боль, я тянул, оттягивал на себя судьбу Мийи, забирал ее рану и отчаяние и постепенно начинал видеть ее глазами – обоими, потому что на лице женщины не оставалось и следа от страшной травмы.

Мийя снова была цела и здорова. Лекарь прижимал ее к себе, вытирал ей слезы и шептал что-то успокаивающее, не понимая до конца, что же произошло. А потом понял и рванулся ко мне, но я уже был без сознания…

Очнулся я в общине. Чисто вымытый, лежал на своей койке, а вокруг молча сидели испуганные и нахохлившиеся товарищи.

Увидев, что я открыл глаза, Коль спросил:

«Так что там было с тобой в городе, Аль?»

А на следующий день в город с запиской пошел он сам. На этот раз записка адресовалась кузнецу…

Коля привезли под вечер на телеге. Он был без сознания, весь в крови и дерьме. Мы тщательно отмыли его, переодели во все чистое и осторожно уложили на кровать. Пока он приходил в себя, мы молча сидели на койках и ждали. Когда Коль очнулся, никто не задал ему вопроса. Он рассказал все сам…

Так, каждый день кто-то из нас уходил в город. Некоторые возвращались на своих двоих, большинство привозили на телеге…

Как только последний из нас прошел «пытку жалостью», Наставник собрал всех и объявил, что сегодня мы отправляемся в город вместе. Нам разрешено делать все, что захотим. Условие одно: держаться вместе и не разбредаться.

И мы пошли в город. Наученные горьким опытом, старались не глазеть по сторонам, чтобы случайно не войти в соприкосновение с чужой судьбой. Решили, как обычно, пойти на ярмарку. Там от души посмеялись на представлении мимов, налопались сладкой липучки и захотели пить. Наставник повел нас в трактир. И тут мы все обалдели – по знаку Наставника трактирщик выставил на стол бутыль кислого яблочного вина.

Пока мы нерешительно переглядывались, Наставник разлил вино по чаркам. Мы выпили, и Наставник тут же налил нам еще. А потом еще. И только после этого на столе появилось огромное блюдо с жареными овощами.

Трактир постепенно заполнялся народом. Заиграли музыканты, у дальнего стола столпились картежники. Внезапно Наставник подмигнул Колю и, указывая на одну из девушек, сказал:

«По-моему, она хочет с тобой потанцевать».

Коль напрягся и почти протрезвел. Мы все затаили дыхание.

Мы, конечно, знали, в чем заключается различие между женщиной и мужчиной, но общаться с представительницами прекрасного пола нам еще не доводилось.

«Иди, пригласи ее на танец», – уже тверже повторил Наставник. Он не добавил условной фразы: «это приказ», но никто из нас и так не сомневался в этом.

«Мы не умеем танцевать», – промелькнуло в наших головах, и каждый вздохнул с облегчением, что такой приказ получил Коль, а не он сам…

Коль поднялся и, спотыкаясь, побрел к девушке…

Аль замолчал.

– И чем дело закончилось? – с интересом спросил Темьян.

– Коль получил согласие на танец и довольно неуклюже выполнил положенные движения. Девушка кокетничала с ним и весело смеялась. Постепенно он освоился и даже что-то отвечал ей. Когда танец окончился, Коль не сразу вернулся за стол, а еще долго разговаривал с девушкой. Когда вновь зазвучала музыка, он буквально подбежал к нашему столу и умоляюще взглянул на Наставника:

«Можно я снова приглашу ее?»

«Вы все можете делать что хотите», – напомнил Наставник, и Коль умчался, блестя глазами. А мы ощутили зависть.

Наставник оглядел нас и сказал:

«Сегодня здесь собралось много девушек…»

Да, в тот вечер в трактире и впрямь оказалось непривычно много женщин от восемнадцати до двадцати пяти. Тушуясь и отчаянно борясь с собой, мы все разбрелись в поисках партнерш по танцам. Девушки были милы с нами и охотно соглашались танцевать…

– Они были наложницами, да? – догадался Темьян. – Ваш Наставник купил их для вас на время?

– Да, только у нас нет наложниц. В Звездном мире отсутствует рабство. У нас подобные женщины называются интаками, что можно перевести как «служительницы страсти». Да, Наставник нанял их на тот вечер, только мы тогда не знали об этом.

– Понятно. Ваш Наставник хорошо заботился о вас, – промурлыкал Барс, и его звериные глаза лукаво заблестели. – В тот день вы весело провели время, не так ли?

– Ага… Весело… Вначале… Вот только вино и девушки притупили нашу осторожность… А людей в трактире собралось множество… И у всех была своя затаенная боль и свои нерешенные проблемы… В общем, скоро большинство из нас катались по полу трактира в блевоте и дерьме, а девушки смотрели на нас с брезгливым отвращением и осыпали насмешками… Над нами смеялся весь трактир, а некоторые из мужчин пинали нас, беспомощных, ногами, а потом выкинули на улицу, обзывая вонючками и засранцами. И ни один из тех людей не связал наш странный приступ с внезапным решением своих проблем. В тот вечер многие из них исцелились от хронических болезней, а к некоторым уже на следующий день пришла удача в делах.

А мы… Жгучий стыд и обида очень быстро выбили из нас сострадание и желание помочь.

В тот день в сознании большинства из нас твердо осело главное: за жалость к другим мы расплачиваемся не только собственной болью, но, что еще страшнее, позором.

Мы возвращались в общину потрясенные. В голове у каждого стучала одна мысль: мы сопереживаем и помогаем людям, а они в ответ смеются и презирают нас!

– И вы разучились жалеть, – вздохнул Темьян.

– Не сразу. Потом было еще множество уроков. Наш Наставник хорошо знал свое дело…

Когда нам минуло семнадцать, мы получили разрешение покидать общину и ходить в город, когда нам вздумается. К тому времени мы уже разучились сопереживать другим. Стали циничны и жестоки. И нас стали волновать уже совсем иные проблемы…

– Женщины, – сказал Темьян.

– Точно. К этому времени у каждого из нас уже был кое-какой опыт общения с интаками, но мы вдруг обнаружили, что кроме плотского удовольствия существуют еще и чувства. Мы заметили, что у большинства мужчин есть жены или любимые девушки, которые рано или поздно станут женами, и будут рожать им детей. Мы задумались. Потом спросили Наставника. Он долго молчал, а потом сказал…

Я помню его слова, словно это было произнесено вчера…

«У вас никогда не будет ни собственного дома, ни любимой девушки, ни детей. Вам нельзя прирастать душой к другому человеку. Вы – смертники. У вас нет, и не может быть будущего. Вы живете, пока не прозвучал приказ Змееносца, а потом должны уйти – спокойно и без сожалений. Выполняя приказ, вы обязаны твердо помнить, что здесь вас никто не ждет и возвращаться вам необязательно. Вот так…»

М-да… Нас тогда обуяла жгучая обида и зависть к нормальным, обычным парням. Почему им дано иметь то, в чем отказано нам – будущее. Это казалось ужасно несправедливым, и мы придумали своеобразную форму мести… Глупо, конечно, я понимаю, но… нам тогда исполнилось по семнадцать лет. В этом возрасте жизнь только начинается, и очень обидно сознавать, что она начинается для всех, кроме нас.

– И в чем же состояла месть? Отлавливать парней по углам и чистить им морды? – спросил Темьян.

– Нет. Нам строго-настрого запрещалось драться с посторонними. Нет, месть заключалась в другом…

– Понятно, – кивнул Барс. – Вы отбивали у них подружек.

– Да. И это у нас неплохо получалось. Многие из нас были довольно смазливы, нас окружал ореол тайны, ореол смертников, героев, спасителей мира, ведь именно благодаря Змееносцу запечатывался Тоннель, а мы являлись его Должниками и отдавали жизни, исполняя свой долг перед ним… В общем, как только намечалась свадьба по любви, мы прикладывали массу усилий, чтобы расстроить ее, совратив невесту…

– Глупо и жестоко, – прищурился Барс. – Глупо и жестоко разбивать судьбы из-за мелочной обиды и зависти. Те люди… Они не были виноваты перед вами. Не они назначали вас Должниками!

– Глупо и жестоко, – согласился Аль. – Но в том возрасте у нас наступил пик глупости и жестокости, как потом объяснил нам Наставник. Объяснил пару лет спустя, когда многие из нас и сами стали понимать это…

Когда нам стукнуло по девятнадцать, в нашем сознании произошел очередной перелом. Это произошло в тот самый день, когда прозвучал первый приказ Змееносца и первый из нас ушел в неизвестность. Тогда мы отчетливо поняли, что в любую минуту каждый может уйти…

Да, это был страшный день для нас. Вечером мы сильно напились в местном трактире, и Ласль, презрев запрет, спровоцировал драку.

Вообще-то Ласль был самым спокойным из Должников. Этакий добродушный теленок с широкими плечами, пудовыми кулаками и румянцем во всю щеку. Но в тот вечер в него словно звездная пыль вселилась…

Короче, дело окончилось мордобоем. Да каким! Один из местных парней, войдя в раж, схватил тесак, которым трактирщик забивал свиней, и бросился на Ласля. Тот пропустил удар, и острое лезвие распороло ему живот. Ласль одной рукой подобрал выпавшие внутренности, а другой перехватил тесак из рук остолбеневшего парня и одним махом раскроил ему череп.

– Славно повеселились, ничего не скажешь, – помотал усатой башкой Барс. – А что с Ласлем было? Он выжил?

Аль фыркнул:

– Естественно! Да он даже не поморщился. Стоя по колено в крови, своей и чужой, Ласль потребовал кружку пива, которую и осушил одним махом. А потом заявил, что здесь стало скучновато, и предложил нам пойти в другой трактир продолжить веселье. Мы попытались урезонить его и отвести в общину, но он только отмахнулся и пошел шататься по городу с собственными внутренностями в руке, оставляя за собой широкие полосы крови. Надо ли говорить, что горожане шарахались от него, да и от нас заодно, смотрели с ужасом, а женщины падали в обморок. К счастью, появился Наставник и приказал Ласлю возвращаться в общину.

– Как же он так ходил? – спросил Темьян. – Ну пусть вы не чувствуете обычной боли, но ведь рана-то была серьезная. Может даже смертельная!

– Мы не можем умереть, пока не исполним долг перед Змееносцем.

– Даже если вам отрубить голову?

– Даже если нас изрубить на мелкие кусочки. – Аль искоса взглянул на Барса и с едва заметной усмешкой добавил: – Пока не получен и не исполнен приказ Змееносца, Должника может убить только он сам или другой Должник. Третьего не дано.

– А потом? После того как приказ Змееносца выполнен?

– Потом… – Аль вздохнул. – Потом мы становимся очень уязвимыми. И расплачиваемся за эту уязвимость собственной жизнью… В моем поколении было двадцать Должников, считая меня. Один из нас, Ласль, он… Короче, это отдельная история… Еще шестеро получили приказы от Змееносца и ушли выполнять. Вернулся лишь один. Без руки, хромой, а левая половина тела у него оказалась изуродована огнем.

– И что?

– Он выполнил свой долг и единственный из шестерых остался в живых. Стал настоящим героем. Король Варавии захотел породниться с ним и добавить в кровь своей династии свежую струю, женив его на своей дочери.

– Неплохо!

– Да, это сокровенная мечта каждого из Должников.

– Породниться с королем?

– Выполнить приказ и остаться в живых. Навсегда избавиться от боли и силы. Обрести будущее. Построить собственный дом. Жить, работать, любить. В общем, стать обычным человеком. Как все.

– Да, как все – это очень хорошо, – задумчиво сказал Темьян, и Алю вдруг показалось, что оборотень ответил на какие-то свои затаенные мысли. – А что за история с Ласлем? Или это секрет?

– Да какой там секрет, – отмахнулся Аль, подумав, что и так уже выболтал этому странному оборотню о Должниках почти все, даже то, чего не знает ни один из жителей Звездного мира, хотя те и живут с Должниками бок о бок.

Аль вдруг удивился, что так легко пустил в свою душу постороннего. Это на него совсем не похоже. По натуре он замкнут, впрочем, как и все Должники. Почему же с оборотнем по имени Темьян он чувствует себя так легко и непринужденно и свободно рассказывает ему обо всем?

– Ты чего замолчал? – удивился Барс, и Аль, откинув все колебания, продолжил рассказ:

– Ласль, подравшись, нарушил запрет Наставника. А это равносильно невыполнению приказа. Но мы живем только для того, чтобы выполнять приказы…

– Понятно, – протянул Темьян. – Его наказали? Убили?

Аль презрительно повел плечами и брезгливо сказал:

– Да кому он был нужен. Никто не стал бы марать об него руки. Он… в общем, он наказал себя сам, после того как в «Анналах Змееносца» появилась запись о его позоре…

Видишь ли, все поступки Должников записываются в «Анналах». Этим фолиантам много-много тысяч лет… Наставник читал нам описания деяний каждого из Должников предыдущих поколений. Мы знаем всех их поименно. Нам известно, как они выглядели, как жили до приказа, как получали приказы, как выполняли их. Мы учились на этих примерах и мечтали оказаться достойными своих предшественников, чтобы следующие поколения Должников читали записи про нас и гордились нами…

Всего несколько Должников не выполнили полученные приказы. Наставник читал нам и про них. И каждый раз мы испытывали глубочайшее потрясение, словно часть их позора ложилась и на нас…

Аль сделал паузу, а потом заговорил очень тихо, уставившись взглядом на траву под ногами:

– Самое страшное для Должника – это не выполнить приказ. Мы готовы на все, лишь бы не… – Он не договорил, чувствуя, как тугой спазм скрутил ему горло.

Воцарилось молчание, а потом Барс ни с того ни с сего заявил:

– Его зовут Эрхал. Он амечи.

– Да, я знаю, – удивленно ответил Аль, машинально покосившись на сидящего в сторонке Ученика Бога.

– Это имя у тебя в приказе на убийство? – спросил Барс.

Аль не ответил. Ему не хотелось врать, а правды он сказать не мог. Пока не мог. До тех самых пор, пока не наступит миг выполнения приказа, когда уже ничего нельзя будет изменить.

– Какой у тебя приказ? – настойчиво повторил Барс, и такое беспокойство прозвучало в его голосе, что Алю внезапно стало тошно.

С таким трудом годами возводимая броня черствости и бездушия развалилась в один миг, обнажая нервы, и Аль будто снова превратился в пятнадцатилетнего мальчишку, готового сострадать и помогать. Но он не мог сейчас позволить себе эту роскошь – сострадать. Змееносец отдал ему приказ, и он во что бы то ни стало должен выполнить его. Выполнить без колебаний и сомнений. Спокойно, расчетливо, хладнокровно. Чуть позже, когда придет назначенный срок.

Выполнить!

А сейчас…

Сейчас ему тошно, потому что он очень не хочет убивать того, о ком с такой тревогой спросил оборотень по имени Темьян. Не хочет, но убьет. Некуда ему деваться. Такова у Должников судьба – выполнять волю Змееносца. И если Змееносец хочет, чтобы амечи по имени Эрхал был мертв, Аль без колебаний убьет его. А потом погибнет сам от руки этого оборотня, который, несомненно, захочет отомстить убийце за смерть друга.

Аль скрипнул зубами, ощутив мгновенную вспышку ненависти к Темьяну – своему будущему палачу. Но кроме ненависти почувствовал он и черную зависть к тому, за чьей жизнью пришел. Все бы отдал в этот момент Аль, чтобы поменяться с Эрхалом местами. Чтобы и у него хоть на краткий миг появился такой друг, как этот Темьян. Друг, который с тревогой спросит, не за его ли жизнью пришел убийца. Друг, который, не колеблясь, встанет между ним и смертью, как сделает этот оборотень, чтобы защитить своего Эрхала. Защитить от него, от Аля – врага и безжалостного убийцы!

Должник потемнел лицом, тяжелым взглядом упираясь в траву под ногами.

– Ответь, какой у тебя приказ? – тихо попросил Темьян, но Аль не смог проронить ни слова, будто какая-то сила намертво сковала ему челюсти.

Он молчал, а перед глазами у него стоял красный огонь святилища. И двенадцать Должников, отводящих взгляды. И ожидающий ответа Наставник. И собственные сумбурные мысли: что дороже – двенадцать или один? Двенадцать чужих жизней или одна, но твоя собственная?

…Аля, как и остальных Должников, Наставник разбудил среди ночи. «Вот оно!» – понял Аль, ощущая как липкая, горячая волна страха омывает его с ног до головы, а сердце съеживается, пытаясь спрятаться от неизбежного.

«Вот оно! Но кто? Чья теперь очередь уходить?» Такие мысли метались в голове каждого из тринадцати парней, что собрались среди ночи в холодном каменном мешке под названием святилище. Они не сводили испуганных глаз с Наставника, ожидая его слов как приговора для одного из них. А Наставник все медлил, и царящие в узком, высоком помещении эмоции сгущались и плотнели, становясь почти осязаемыми.

Наконец зазвучал голос Наставника. Он щелкал тяжелыми ударами бича, от которого вздрагивали «приговоренные»:

– Коль ри Моравин. Аль ри Эстан. Дей ри Карсан.

Святилище всколыхнулось изумленными возгласами:

– Как? Трое сразу?!

– Трое? Но почему?

– Три приказа одновременно?!

– Но так не бывает!

– Так еще не было, но так может быть! – резко произнес Наставник, и голоса Должников съежились и затихли в странном предчувствии.

– Коль ри Моравин, – повторил Наставник, и тот вышел вперед, к источающей красный дым чаше бронзового напольного светильника. – Для тебя получен приказ: «Вывести!»

Коль не удержался от постыдного всхлипа – такой чрезвычайно редкий приказ оставлял шанс выжить.

– Аль ри Эстан. Приказ: «Доставить!»

Аль не поверил своим ушам от счастья – его также ожидала не самая плохая участь.

– Дей ри Карсан. Приказ: «Убить!»

В святилище воцарилась тишина. После выполнения такого приказа не возвращались. Дей побледнел, но мужество не изменило ему, он нашел в себе силы улыбнуться, как велит обычай. Их так учили, Должников, – принимать свой приказ с улыбкой. И кого волнует, что улыбка Дея вышла кривой, а губы предательски дрожали. Все равно в «Анналах Змееносца» напишут: «Дей ри Карсан принял приказ с гордой улыбкой, бесстрашно глядя в глаза судьбе».

Положенная по обычаю минута молчания прошла, и сдерживаемые эмоции хлынули через край, выразившись в негромком – святилище все-таки! – шепоте. Не получившие приказа радовались отсрочке, Коль и Аль – мягкому «приговору», и только Дей стоял молча, погруженный в свои горькие мысли.

Под шепоток Должников Наставник прошелся в красной дымной тесноте святилища от одной каменной стены до другой. Провернул на безымянном пальце левой руки массивное золотое кольцо, изображающее змея, кусающего себя за хвост. Была у него такая привычка: в минуты волнения проворачивать вокруг пальца кольцо Змееносца, ища в нем опору. Сильно волновался в эти минуты Наставник, не решаясь произнести вслух полученное им предложение от Змееносца. Предложение – милосердное для всех и несправедливое для одного.

Наставник все молчал, ходил туда-сюда от стенки до стенки и теребил кольцо, и Алю вдруг показалось, что самое страшное еще впереди. Смолкли радостные перешептывания. Замерли Должники, томимые теми же предчувствиями.

Наконец Наставник остановился подле Аля и посмотрел на него.

– Аль ри Эстан. – Голос Наставника дрогнул, он вновь ухватился за кольцо. – Аль ри Эстан, Змееносец передал предложение лично для тебя.

– Предложение! Не приказ! – Должники ахнули, а Аль стоял будто парализованный.

– Аль ри Эстан, – продолжал Наставник,– ты можешь добровольно принять на себя выполнение всех трех приказов, освободив от этой ноши товарищей, и тогда ваше поколение будет считаться отдавшим долг. Никому из вас никогда больше не придется уходить, если ты сейчас скажешь «да».

– Все до единого? Все двенадцать перестанут быть Должниками и превратятся в обычных людей, если Аль?.. – несмело прозвучал чей-то голос.

– Да. – Отвечая, Наставник по-прежнему смотрел только на Аля.

– Я… – Аль сглотнул. В горле пересохло так, словно он наглотался песка. – Я могу отказаться?

– Да. Ты можешь выполнить только один – свой приказ и, скорее всего, вернуться живым и невредимым… Да, ты можешь поступить так. Никто не будет на тебя в обиде. Но тогда Должники по-прежнему будут уходить.

– А если я возьму на себя все три приказа? Вместо Аля? – спросил Дей. – Какая мне разница, сколько их выполнить, прежде чем погибнуть.

– Нет. – Наставник даже не взглянул на него. – Предложение сделано Алю ри Эстану. Змееносцы не допускают замены, вы же знаете.

Аль обвел взглядом святилище. Надежда, понимание, обреченность, какая-то непонятная ожесточенность и еще сотни разнообразных выражений мелькали на лицах товарищей. Если он откажется, ни один из них не упрекнет его. Вслух не упрекнет…

– Но почему я? – задал Аль самый бессмысленный в мире вопрос.

– Твое имя назвал Змееносец, – пожал плечами Наставник.

…Три приказа: «Вывести! Доставить! Убить!» Три слова. И две смерти: Аля и…

– Какой у тебя приказ? – потемневшие глаза Барса, как два уголька, прожигали насквозь душу Должника.

– Вывести… Я… должен… вывести амечи по имени Эрхал Повелитель Воды из Скользящих Степей, – запинаясь на каждом слове, пробормотал Аль.

– Отлично! – повеселел Темьян. – Я сразу понял, что ты хочешь помочь нам.

Он встал, потянулся, дугой выгибая звериную спину, и кивнул в сторону сидящего напряженно волшебника:

– Пойдем, обрадуем его, а?

.
Информация и главы
Обложка книги Клинок Змееносца

Клинок Змееносца

Филоненко Вадим
Глав: 40 - Статус: закончена
Настройки читалки
Размер шрифта
Боковой отступ
Межстрочный отступ
Межбуквенный отступ
Межабзацевый отступ
Положение текста
Лево
По ширине
Право
Красная строка
Нет
Да
Цветовая схема
Выбор шрифта
Times New Roman
Arial
Calibri
Courier
Georgia
Roboto
Tahoma
Verdana
Lora
PT Sans
PT Serif
Open Sans
Montserrat
Выберите полку