О пяти новеллах Сергея Диковинного — там, где космопорт строят из старых досок, а гостей с других планет встречают ухой

 
Есть литература, которая начинается с большого. С космоса, с войн, с катастроф. А есть литература, которая начинается с малого — с пустыря за гаражами, с метлы, с кактуса в руке сантехника. И вот что удивительно: именно малое вдруг оказывается тем самым большим, о котором стоило писать.

«На краю Вселенной» Сергея Диковинного — это цикл из пяти новелл о дворе в провинциальном Заречном, где живут люди, которых мы все видели. Дворник Кузьмич с метлой и охотничьим ружьём. Сантехник Заглушкин с кактусом и вечно перевязанной головой. Баба Зина, которая держит в руках весь двор, как хороший бригадир — стройку. Блогер Аркашка с телефоном наперевес. Мэр Кукушкин с пустой папкой. И Гена Тарелкин — пришелец с Kepler-186f, принявший человеческий облик, чтобы чинить машины и молчать в кепке-«шестиклинке».

Именно Гена и становится осью этих пяти историй. Сначала — загадка: какой-то сигнал, какой-то пульт, какое-то свечение на небе. Потом — признание: за ним летят. Двенадцать лет летят. И вот тут-то двор и начинает то, что делает такие двора великими.

 
Что такое помощь

Сергей Диковинный придумал очень точную вещь. Его герои не спасают мир. Они не побеждают зло. Они делают нечто гораздо более скромное и гораздо более сложное: они помогают. Крыша — пожалуйста. Кран — пожалуйста. Сарай, забор, метла — всё пожалуйста. И когда выясняется, что друга скоро заберут — они не устраивают митинг и не пишут петиций. Они... строят космопорт.

Из старых досок на пустыре.

С цветочками и табличкой «Благоустройство общественной территории».

Потому что если к тебе летят двенадцать лет — надо, чтобы было куда сесть. И за что сесть. И кого обнять.

В этом и есть главная мысль цикла, которую Диковинный проводит через все пять новелл с редкой настойчивостью и теплом: помочь — это не всегда прибить гвоздь. Иногда помочь — значит отпустить. И двор, который умеет прибивать гвозди, учится отпускать. И в этом обучении — вся его сила.

 
Автор, который всё придумал

Сергей Диковинный — писатель, у которого, кажется, нет ни одной лишней детали. Его Заречный — это не выдуманный город. Это наша страна, какой она бывает по вечерам, когда уже стынет уха и пора зажигать лампочки на гирлянде. Его персонажи — не карикатуры на людей, а сами люди, увиденные глазами того, кто их любит.

Диковинного часто сравнивают с советскими сатириками и с авторами деревенской прозы одновременно. И в этом есть правда. У него та же интонация, что у классиков деревенской прозы, — интонация человека, который смотрит на своих героев с уважением и с лёгкой улыбкой. И та же лёгкость, что у сатириков, — лёгкость, за которой прячется точное знание жизни.

Он умеет то, что умеют очень немногие: говорить о серьёзном смешно, а о смешном — серьёзно. Говорить о космосе так, что он становится близким. И говорить о дворе так, что он становится вселенной.

Особенно ему удаются диалоги. Здесь и Кузьмич с его вечным «опять ты со своими кругами», и Степаныч с его «а ты приглядись». И баба Зина, которая одним словом умеет поставить на место и мэра, и пришельца, и самого Заглушкина. Эти короткие перепалки — лучшее, что есть в цикле. В них слышна настоящая речь, не придуманная, не книжная. Так разговаривают на самом деле — за столом, у гаража, на лавочке.

 
Малое, которое становятся большим

Структурно «На краю Вселенной» устроен безупречно. Каждая новелла — маленький законченный анекдот с собственным зачином и собственной пуантой. Проблема, обсуждение, решение — и под конец что-то меняется. Пять новелл — пять шагов от «какой-то сигнал» до «всё, он больше не нужен». И всё это время незаметно, исподволь, Диковинный делает то, что делает настоящая литература: он показывает, как обычные люди становятся чуть больше, чем были.

Заглушкин с кактусом становится главным идеологом космопорта. Кузьмич с метлой — опорой и защитой. Баба Зина — сердцем. Гена — тем, кто выбирает дом. А двор, который просто помогал по мелочи, становится программой помощи для всего города. И это не пафос, это логика. Диковинный ни на секунду не изменяет себе: везде — ирония, везде — тепло, везде — точность.

И в центре всего — образ кругов по воде. «Круги по воде, братцы», — говорит Степаныч, и весь цикл — это притча о том, как один-единственный круг помощи, начавшийся в маленьком дворе, расходится всё дальше и дальше. От двора — к городу. От города — может быть, к стране. А от неё — в космос, где светит маленькая звезда Kepler-186f, которая больше не зовёт. Она просто светит.

Что дальше

Финал пятой новеллы закрывает историю Гены. Пульт лежит на столе. Космопорт на месте. Табличка с кактусом висит. Казалось бы — точка.

Но Диковинный слишком хорошо знает своих героев, чтобы ставить точку. Двор, ставший городской программой, — это только начало. Впереди — новые адреса, новые крыши, новые ухи. Впереди — другие дворы, которые ещё не знают, что они тоже могут быть космопортом. И впереди — гости. Те самые, с другой звезды, которые обещали прилетать. С цветами, с пирогом, с историями про кактус.

А где-то далеко-далеко, на краю Вселенной, кто-то очень внимательно смотрит вниз — на маленький двор в маленьком городе, где горит один-единственный фонарь и стоит одна-единственная метла.

И улыбается.

Потому что это не финал. Это только первая серия.

 
«А на краю Вселенной было тихо. И тепло. Как в Заречном летним вечером».

Новеллы Сергея Диковинного «На краю Вселенной» — читайте там, где вам тепло. И обязательно с пирогом.