Они другие. И мы другие. И оба правы по-своему

Аннотация к книге "Они другие. И мы другие. И оба правы по-своему".

Короткие истории про русского и американца. Про дружбу, выпивку и деньги. Про то, как они платят, прощают, помнят и молчат. Про то, как один покупает, а другой хранит. И про то, как в каждой истории они могли бы поменяться местами — и ничего бы не изменилось.

Смешные. Честные. Без морали.

Иллюстрации в стиле Роквелла — потому что он единственный умел смеяться над людьми, не смеясь над ними.

Читайте с любого места. Смеяться — вместе с ними. Иначе они обидятся. Оба.

Русский, американец и «как дела» 

Американец спрашивает: «How are you?» — и не ждёт ответа. Правильный ответ: «Good, thank you». И пошёл дальше. 

Русский спрашивает: «Как дела?» — и ждёт. И если ты ему скажешь «нормально» — он остановится и спросит ещё раз. Потому что «нормально» — это не ответ. Это отказ отвечать. 

Американец в России спросил у прохожего: «Как дела?» 

Человек остановился. Рассказал. Долго. Про жену. Про тёщу. Про то, что зарплату задержали. 

Американец выслушал и сказал: «Sorry». 

— Чего sorry? Я ещё не всё сказал. 

Мораль: у одного — приветствие. У другого — приглашение. И не отвечать русскому — это уже грубость.

Как русский и американец отмечали новоселье 

Американец купил дом. Заехал. Через месяц позвал друзей. 

Все пришли, принесли то, что сказано в приглашении: кто вино, кто салфетки, кто подарок по списку. 

Подарки были аккуратные, в бумаге, с чеками — чтобы хозяин мог обменять, если не подошло. 

Русский купил квартиру. Заехал. 

Через месяц позвал друзей. Ничего не сказал, что приносить. 

Друзья пришли — каждый с чем-то. 

Один принёс тазик, другой — водку, третий — матрас со старой квартиры. 

Американец пришёл в гости к русскому. 

Посмотрел на тазик. Спросил: 

— А зачем тазик? 

— Пригодится. 

— Для чего? 

— Не знаю. Но пусть будет. 

Мораль: одна культура покупает то, что нужно. Другая — то, что страшно не иметь.

Первая бутылка 

Американец пил первый раз с русским. Не на деловой встрече, не в ресторане с официантом. Просто, на квартире. По-настоящему. 

На столе — бутылка водки. Одна. Обычная. Американец сказал: 

— Я много не пью. 

— Понял. По чуть-чуть. 

Налили. По чуть-чуть. Выпили. 

Через час они пили за дружбу. Ещё через час — за рыбалку, на которой ни один из них не был. Ещё через час — за женщин. Уже непонятно каких. 

К третьей бутылке — американец обнаружил, что поёт. 

Не знает что. Не знает слов. Но поёт. 

К четвёртой — русский обнаружил, что американец не такой уж и американец. Что-то человеческое в нём есть. 

К утру — русский уложил американца на диване. Лёг сам на полу. 

Разбудил его не будильником — а запахом яичницы. 

— Восемь утра, — сказал американец. 

— Ну и что. 

— У меня встреча в одиннадцать. 

— Успеешь. 

На встрече американец был слегка помятый, но в костюме. И на вопрос коллеги, всё ли хорошо, ответил:

 — Да. Нормально. Немного устал. 

Он не сказал про водку. Не сказал про песни. Не сказал про то, что лежал на диване в чужом доме и видел, как чужой человек готовит ему завтрак, потому что не спит уже сутки. 

И через много лет, на пенсии, он напишет это в мемуарах. 

И все подумают — выдумал.

Про пиво 

Американец впервые в жизни пил русское пиво из бутылки. 

Стоял на улице. 

— Оно тёплое.

 — Ага. 

— Почему тёплое?

 — Из магазина.

 — Почему не холодное? 

— А зачем холодное? 

Американец задумался. Надолго. Потом сказал: 

— Знаешь, я, кажется, понял. 

— Что? 

— Всё. Вообще всё. 

— Ну и что понял? 

— Ничего не надо. 

Русский молча кивнул. Плеснул ему в стакан из своей бутылки. Американец выпил. Тёплое. Морщась. 

— Понял? 

— Понял. 

Больше они про это никогда не говорили. 

Но с этого дня американец перестал требовать холодное пиво. И перестал требовать вообще много чего. Жена заметила. Спросила. Он ответил: 

— Я был в России. 

И это всё объясняло.