Читать онлайн "Храм Христа Спасителя"

Двадцать пятого декабря тысяча восемьсот двенадцатого года, в самый день Рождества Христова по старому стилю, последние солдаты Великой армии переходили по льду реку Неман. Лёд был крепок, но тонок у берега, и несколько повозок провалились, и никто не стал их вытаскивать. Французы уходили молча, не оборачиваясь. За их спинами оставалась страна, которую они не смогли покорить.

В тот же день в Петербурге император Александр Павлович подписал Высочайший Манифест. Слова в нём были простые и точные, как бывают просты и точны слова, сказанные в минуту, когда опасность уже миновала, но память о ней ещё горит.

«В ознаменование благодарности к Промыслу Божию, спасшему Россию от грозившей ей гибели», — писал государь, — «да будет воздвигнут в Москве храм во имя Христа Спасителя».

Больше в тот день ничего не произошло. Ни закладки, ни крестного хода, ни колокольного звона. Только подпись на бумаге. Но с этой подписи начался отсчёт семидесяти лет, в течение которых Россия строила, откладывала, начинала заново и всё-таки построила.

Манифест читали в церквях по всей стране. В Москве его слушали на молебнах в Успенском соборе, в приходах Замоскворечья, в маленьких деревянных церквях на окраинах, в монастырях, в богадельнях. Читали и в деревнях. Дьячки читали медленно, по слогам, потому что в словах было что-то такое, что не хотелось проглатывать.

Александру было тогда тридцать пять лет. Он только что пережил самое страшное, что может пережить государь, — потерю своей столицы. Москва горела в сентябре, Наполеон стоял в Кремле, армия отступала, двор готовился к эвакуации в Казань. И вот теперь — декабрь, снег, лёд на Немане, и последний французский солдат, уходящий на запад, в свою зиму, в свою страну, куда ему и следовало уйти с самого начала.

Шестьсот тысяч человек вошли в Россию летом. Ушло — несколько тысяч. Остальных поглотили Бородино, Малоярославец, морозы, голод, казачьи разъезды, тиф, отчаяние. Россия противопоставила этой лавине меньше двухсот тысяч своих солдат и офицеров. Математика не сходилась. Война была проиграна по всем правилам военного искусства — и выиграна.

Это и называлось чудом. Не в том смысле, в каком об этом говорят в церкви, хотя и в церкви тоже. Просто в жизни иногда происходит то, что нельзя объяснить. И когда это происходит, человек чувствует нужду как-то ответить.

Храм был ответом.

Не памятником победе — памятников победе в России было и без того много. Не усыпальницей героев — хотя именно об этом думал первый архитектор. Храм был благодарностью за то, что не случилось. За то, что Москва осталась Москвой, Россия — Россией, а сам Александр — русским императором, а не пленником в Париже, куда его так хотели отвезти.

Об этом в манифесте было сказано прямо: не «в честь победы», а «в ознаменование благодарности к Промыслу Божию». Победа была у Промысла, а не у императора. Император только благодарил.

По всей России начали собирать деньги. Кружки стояли в церквях, на папертях, у свечных ящиков. На них была надпись: «На построение храма Спасителю Христу в Москве». Копейки, гривенники, рубли — от купцов, мещан, крестьян, чиновников, офицеров, вдов, сирот. Деньги шли медленно, но шли. Храм, который задумывался как памятник чуду, оказался делом всенародным, потому что всякий человек в России понимал, о чём речь: он тоже выжил.

Собирали не на здание. Собирали на благодарность.

Первое время никто не знал, где храм поставить. Москва была сожжена — в ней осталась едва десятая часть домов, но Кремль стоял. Кремль сгоревший, но стоящий. Москва начиналась заново.

И место для храма сначала искали не в центре.

О том, что было дальше, о том, как молодой шведский архитектор мечтал воздвигнуть на Воробьёвых горах здание из трёх храмов одно над другим, как император сказал ему слова, которые переживут их обоих, как самого архитектора обвинили в казнокрадстве и сослали в Вятку, о том, как прах первого замысла лёг фундаментом для второго, — об этом речь впереди.

Сейчас важно одно: когда последний наполеоновский солдат перешёл Неман, в этот самый день кто-то в Петербурге поставил подпись. И следующий храм — тот, который мы видим сегодня, — стоит ровно там, куда пришли через семьдесят один год от этой подписи.

Никто из подписывавших тогда не дожил до освящения. Император умер в Таганроге в двадцать пятом, не дождавшись даже закладки второго проекта. Но подпись осталась. И она сработала.