Глава: "Глава 1. Тяжёлые и неказистые"
У красоты бывает вкус, а у пользы — вес.
Крестовские водонапорные башни были полезны. Именно поэтому — тяжелы. Именно поэтому их невзлюбили.
Построили их в 1892 году — в рамках большой реконструкции Мытищинского водопровода. Две. Из красного кирпича. Одна напротив другой, по обе стороны Ярославского шоссе, там, где сегодня шумит Рижская площадь и проходит Третье транспортное кольцо. Диаметр — двадцать метров. Высота — сорок. Не башни — крепости. Не крепости даже — осадные орудия, поставленные на землю и накрытые сверху.
Автор — русский архитектор немецкого происхождения Максим Карлович Геппенер. Родился 4 июня 1848 года. Член Московского архитектурного общества. Специалист по промышленной архитектуре — тому делу, которое редко попадает в восторженные путеводители, но без которого город не живёт ни дня. Водопровод, канализация, насосные, депо, училища, богадельни. Всё то, что работает. Всё то, что замечают только тогда, когда оно ломается.
Коллеги отмечали у Геппенера один устойчивый почерк: конструкции тяжеловесны и угрюмы. Он не искал лёгкости. Он искал прочности. Он строил так, будто Москве предстоит жить вечно и голодать — никогда.
И вот Крестовские башни встали.
Сорок метров. Красный кирпич. Пять нижних этажей — жилые и служебные помещения, контрольная станция водомеров. В верхнем ярусе — два резервуара по 1850 кубических метров каждый. Между башнями — ажурный мостик, тонкая металлическая нить, перекинутая через Ярославское шоссе. Через ту самую дорогу, по которой шли обозы, ехали извозчики, а спустя десятилетия поедут трамваи и автомобили. Для проезда под этим мостиком оставалось двенадцать метров. Двенадцать! На главной дороге, ведущей к Ярославлю, к Троице-Сергиевой лавре, к северу. Двенадцать метров между двумя сорокаметровыми исполинами.
И вот тут началось то, что в архитектуре случается чаще, чем принято думать: спор не о качестве — о вкусе.
Башни получились толстыми. Из-за этого они казались приземистыми, будто вросли в землю. Из-за этого — низкими, хотя сорок метров по тем временам были высотой серьёзной. Архитекторы писали: несоразмерны. Непропорциональны. Портят всю перспективу Первой Мещанской улицы, упирающейся прямо в площадь Рижского вокзала. Проще говоря: стоят на видном месте и не украшают.
А горожане — они ведь смотрят не глазами архитектурного общества, они смотрят глазами прохожих — увидели в этих двух краснокирпичных крепостях совсем другое. И сравнили. Не с Софийским собором. Не с Кремлём. Не с чем-то возвышенным.
Они сравнили башни Геппенера с Бутырской тюрьмой.
И, если честно, что-то общее было. Тот же красный кирпич. Та же замкнутая, тяжёлая, многоглавая стена. Тот же вид учреждения, в которое не ходят по своей воле. Один — по воду. Другой — по приговору.
Так родилась формула, которая будет ходить за Крестовскими башнями все их недолгие годы:
«Тяжелы и неказисты».
Вдумайся в эти два слова. Не «безобразны». Не «уродливы». Неказисты — то есть некрасивы по мелочи, неканоничны, негладки. Это слово не отрицает ни пользы, ни труда. Оно как раз и означает: работает — а глаз не радует. Не тот случай, когда строили на площадь. Тот случай, когда строили на совесть, — но совесть в тот сезон оказалась не в моде.
Их поставили у самой Рижской заставы — там, где сходятся Первая Мещанская и Ярославское шоссе. Они врезались в панораму как два крепких мужика, случайно вставших посреди бального зала. Не потому, что зал их не достоин, — а потому, что они не умели иначе: встать прочно, занять своё, держать свой вес и не двигаться.
Они и не двигались. Пятьдесят лет.
А то, что их невзлюбили и спорили о них с самого начала, — это, в общем, мелочь. Мелочь, которая всё решит. Потому что спор о вкусе — самый опасный. Он ничего не стоит сегодня и всё решает завтра. Сегодня — неказисто. Завтра — лишнее. Послезавтра — снести.
Но до этого послезавтра — целая жизнь. Целая история. Вода. Мытищи. Насосная станция. Музей. Канал. Война. И Москва, которой всегда нужна вода — и которая всегда не любит тех, кто её приносит.
Об этом — дальше.
ЛитСовет
Только что
