Фазендово

* * *

Пустырь на десять вёрст окрестmdash;

Марьинское в спячке.

Кладут в забытый угол крест

да щупают заначки

прабабки этих скудных мест.

* * *

У.е. здесьmdash; водка да бензин,

и некому работать.

И пуп вселеннойmdash; магазин

по средам и субботам,

где и вершится высший суд,

где в мыло кости перетрут.

Не чуя никакой беды,

с лопатой посреди гряды

подёргала траву

в день laquo;отдыха землиraquo;,

как, впрочем, и в иные дни.

Пополнила с тех пор молвуmdash;

безбожницей слыву.

* * *

Здесь молодые бабы пьют,

уж мужикиmdash; само собой.

И нищий быт. И каждый бит.

И тщетен этот вечный бой.

Что ж, такова судьба, видать:

ни жить ни бытьmdash; перемогать.

Сосед соседу здесь не радmdash;

никто тут ближнему не брат

и уж тем более не друг.

Работа выпала из рук,

и каждый первыйmdash; честный вор.

Пьян молотокmdash; пьян и забор.

Крива труба, и даже дым

не может к Богу доползти

путём законным и прямым.

Здесь, посреди бытья людей,mdash;

ни кур, ни уток, ни гусей,

хоть были вырыты прудыmdash;

залейся живности воды!mdash;

сто с лишком лет тому назад,

мостки и по сей день стоят

на тех же дедовых местах,

где вбиты сваи встарь.

Железный сорmdash; весь инвентарь,

пособранный с дорог в дворы,

да вся скотинаmdash; комары.

И на две дюжины дворов

четыре рога двух коров.

Зато голодны да облы

коблы, обильны да ничьи

без трезвых для того причин.

Двеmdash; три? четыре?mdash; колеи

разворотили плоть землиmdash;

теперь по ним хоть вплавь, хоть вброд

ползи вперёд честной народ.

Сапог свой пяткой зря ловлю:

один, как грешник во хмелю,

уже тоскует на мели,

и голенища зёв открытmdash;

вот-вот молитвой зазвучит.

* * *

Посреди деревни холм:

там воздвигается не храмmdash;

лептой каждый носит хлам.

Помойка посредине

да колеи по глине.

К помойке ковыляет дедmdash;

ближайший мой соседmdash;

ведро своё опорожнить

да ближнему вину вменить.

Поганое ведро плеснёт

к нам в заросли малины

и сплюнет мне на огород,

давясь от матерщины.

И скорбно деду: недалёк

да не летуч его плевок.

Дед Гоша, старый ты дурак,

что ж зол-то так ...

Что ж белый свет тебе не мил

и чем ты сам себе постыл

и всей своей родне?

mdash; А по хуй мне!mdash;

И весь ответ. И спросу нет.

Таков теперешний укладmdash;

то мат, то бог, то снова мат.

* * *

А где-то, говорят, есть край,

где досыта построен рай,

и из земли сам прёт навоз,

в амбар толкается овёс,

бурёнки сортируют сыр,

а свиньи жалуют сортир.

Козлыmdash; и те себя доят,

составив вёдра строго в ряд.

Несутся куры в решето

по три десятка кряду,

подстрижены ограды,

и тех, к тому ж, не надо:

там вор помрёт от скуки,

не приложивши руки.

Где нас уж нетmdash; там точно свет.

Там благодать хоть брать хоть жрать.

Там всюду райmdash; ведром хлебай.

* * *

Кругом виновна и страшна,

и сверху донизу грешна:

что водки деду не даю

да самогонку не гоню,

гряды копаю да полю,

горбыль мужской пилой пилю,

по глине колочу мостки

да вдоволь лью воды в ростки.

И фотокамеры затвор

для здешнихmdash; смертный приговор.

Да не снимаю я людей!

Ну, только изредкаmdash; детей.

Да ваших кошек и собакmdash;

Они-то знают, что и как,

они свободней и щедрей

и не потребуют: laquo;Налей!raquo;

Рвал сорняки сосед Сергейmdash;

сини глаза, без дна зрачкиmdash;

красивы были б мужики!mdash;

рванул стопарь, рванул другой,

рванул лопух, рванул второй

да рявкнул во весь бодрый дух:

laquo;А вот возьму сожгу твой дом!raquo;

laquo;С чего бы?raquo;mdash; laquo;А за просто так!raquo;

Ой, дурак ... Баб-Ритина овца

умней такого молодца.

Я, ошалевшая, с трудом

решила былоmdash; мол, дурдом.

...Однакоmdash; был же прецедент ...

...На двадцать вёрстmdash; один лишь мент ...

В себе нашарив жалкий смех,

две ночи не смыкала век,

искала за собой грехи:

...пожар тушила у реки ...

...брала с колодца-общака в свой дом водыmdash;

ой, как бы не было теперь с того беды ...

....да насадила прорву георгин ...

...да сунула к воротам, блин, жасмин ...

Ну вот сквозь землю провалисьmdash;

другие так и не нашлись.

* * *

... И с мамою повинны мы,

что кошки сыты и умны,

что два собачьих близнецаmdash;

дворняги с дедова крыльцаmdash;

с утра дежурят на моём:

laquo;Чего перепадётmdash; сожрём!raquo;

...Псы всей деревниmdash; в огород,

ни крик, ни палка не берёт,

а муркиmdash; в душу, в хвост и в мать!mdash;

прут прямо в дом котят рожать.

Опять всех гнать, опять орать ...

И что им тут? Чего тут ждут?

И чем хозяева им жмут?mdash;

Здесь и без них уже живут.

Калитку б надо на запор,

Да в ураган снесло забор.

Вожу тележкою дрова

из кучи за сарай.

Забора нетmdash; мой огород

не ведает, где край.

И новый пёс пришёл дружить,

надеясь, что приму тут жить.

Какого ж хрена ты тут есть?mdash;

И без тебя гостей не счесть!

Ведь ты, охотничий дурак,

моим котам смертельный враг,

ты лайкаmdash; лай, твой голый нос

к погоне намертво прирос.

...Чистопородный, кстати, пёс.

Ну что стоишь ты на пути?mdash;

нетmdash; по-хорошему уйти!

Не место здесь тебе, прости,

ни жить, ни быть, ни погостить.

Здесь тропыmdash; видишь?mdash; не твои:

кошачьи пятки вдоль земли.

Твоих хозяевmdash; полон дом,

и будка с утеплённым дном,

и миска доверху полнаmdash;

не всякий раз доешь до дна.

Чего тебе?mdash; изыди прочь,

я не могу тебе помочь.

Ну что мнеmdash; вновь полено брать,

чтобы тебя с пути согнать?

...Пёс лёг и слушает. Молчит.

И только харю воротит.

...У всей деревни на виду

я так поленницу кладу.

* * *

Ведро да вода.

Печь да труба.

Пепел да сажа.

Спицы да пряжа.

Горшок да опара,

да тёплая параmdash;

кошка да кот.

Пёс чужой у воротmdash;

миска да кость,

корочек горсть,

каши в обратmdash;

пусть будет рад.

Забора кольцо,

следы за крыльцоmdash;

тропа от порога.

Живём понемногу,

помалу живём:

то просим, то ждём.

Крыша да ворон.

Колодец да ворот.

Колун да пила,

да щепа от ствола.

Так и живиmdash;

шей да пори.

* * *

Трав скелетная голь и снегов пустота.

Простота воровства. Горизонт-сирота.

Вдалеке у реки топоров перестук:

там сейчас мужики ладят новенький сруб.

Возьмут плату в рублях и пропьют всё дотла,

и порвут семь рубах, и заснут у котла.

Не ведая вины живёт

в тлен перемолотый народ.

* * *

Шла голым полем,

ворон считала:

их было много,

меня жеmdash; мало.

Они крылаты

и тем богаты,

а я двунога,

и мнеmdash; дорога.

Над чёрной пашней

галдёжно, густоmdash;

там вскрыто, сытно.

А в небе пусто:

в ненастном тесте

дождливо сусло.

Шла миром сирым,

ворон считала.

Все налетелиmdash;

одна отстала,

все были серыmdash;

одна рябая,

все были целыmdash;

одна хромая.

Всеmdash; ух, крылаты,mdash;

одна двунога,

все хором в горуmdash;

одна полога.

Все лихо бьются,

одна моргает,

все к пашне вьются,

однаmdash; по краю:

рябой не местоmdash;

им в небе тесно.

Видать, у бога

и так бывает:

кругом летаютmdash;

один шагает.

Единым вздохом

попёрли пёхом:

яmdash; колеёй,

онаmdash; канавой,

я левым руслом,

ворона правым.

Одной дорогой

по разны стороны:

большая хлябями,

малая склонами,mdash;

бабища-дура

да полвороны.

Нехай шагают,

с них не убудет:

коль живы ногиmdash;

дорога будет.

* * *

Живём понемножку

вдвоём да три кошки.

Однаmdash;

до чёрнущей пенки

вытопленное молоко.

Смотрит на нас, от стенки

цепляя до позвонков.

Не в меру пухата,

очами богата:

плещут нездешней печалью mdash;

без дна mdash; небесные кринки,

пишут кошачьи скрижали,

прозревая такое всесилие

в глубинах синейше-синих,

что наше нам небо mdash;

с овчинку,

и вообще то ль были,

то ль не были.

Подытожила б Крёстная

кошачью душу надзвёздную:

laquo;Девка с затинкой.

Над ней такие боги,

что дрогнули бы йогиraquo;.

Второй без затейmdash;

сам собою плебей:

хвост да усы,

тельняшкой трусы,

коричневый нос,

разговорчив и прост.

Впрочем, плебей

в прошлом москвич,

но притом подобранец,

поэтому мудр,

полосатый засранец,

как старый еврей.

Третьяmdash; пятниста,

приклеилась быстро:

ждала за крыльцом

наполненной плошки,

вошлаmdash; и с концом,

только ахнули кошки.

Живность ДедГошеmdash;

к колоде пришей,

однако ж брал Трёшку

заради мышей:

бубнит, что сухарь

пожрали до крошки,

бурчит, что и водку

слупили они же.

Котёнке и корку

не бросил ни разуmdash;

желудок, как водится,

к телу поближе.

В дом не пускал.

С крыльца на морозmdash;

прям в собачий оскал.

Плыви, дед, веслом,

мы дитё не вернём.

Сам мышей и лови,

коли злоба в крови.

* * *

Дождь да вёдро, день да время.

Да не злоба то, а старость.

Непосильная усталость.

Дед и пилит на коленях,

всгиб, двуручною пилою,

стянув ручки старым тросом mdash;

шла чтоб ровно, не откосом,

не плясала бы по брёвнам.

Да бормочет с пустотою

по ту сторону распила,mdash;

даже я сейчас завою:

где же старому взять силу?

Пилит, молится дровам:

laquo;Я своёва не отдамmdash;

я его навоевал!

Я тут старостой бывал,

я вас всех в гробу видал!raquo;

Дождь да вёдро, снег да хляби,

дед через просёлок рядом mdash;

взглядом догонять не надо, mdash;

день за днём, жердь за жердиной

пилит жизнь без половины mdash;

без помощника, без бабки.

Померла mdash; скончались грядки,

ни козы и ни коровы, mdash;

весь насквозь до пяток вдовый.

Вот такая жизни быль.

Слава богу, есть горбыль,

есть чем зиму зимовать

да себя перемогать.

Дождь да вёдро, годы скопом mdash;

да никчёмные всё даты,

в сельском поле все солдаты,

у земли мы все в окопах mdash;

что дано, тем и работай,

что посеешь, то и лопай.

С фермы сын вилял поддатыйmdash;

горожанин плыл навстречу,

нёс в руках арбуз в заречье.

mdash;Дай арбуз!

mdash;С какой бы стати?

mdash;Получи, фашист проклятый!mdash;

Ткнул в грудину. Костный хруст mdash;

охнул об дорогу груз,

сердце комом, брызги всмятку.

Парню вляпали десятку.

Отсидел, да с зоны к дому

без похмелья не добраться ...

Водка здесь и баб поганитmdash;

за мокруху, да по пьяни

дочь присела лет на двадцать.

Сгинули, как не бывалоmdash;

даже памяти не стало.

Правда, по деревне шутят:

laquo;Дай арбуз!raquo;mdash; так, баламутят.

... И куда теперь деваться?mdash;

Обрезь слева, козлы справаmdash;

вот и вся на жизнь управа.

Дед хромойmdash; одной ногой

шерудит в траве босой,

а второй тепла охотаmdash;

выбредая на работу,

хромоту свою обул

в драный валенок с калошей.

Может быть и был хорошим,

только жизнь зазря продул.

Печь да щепки в дождь и вёдроmdash;

что ж сложилось всё так подло?

* * *

Кому б в джакузи,

кому б в Нью-Йорк,

а мнеmdash; забор бы

на долгий срок.

И псы достали,

коты хамят,

к тому ж видали

все мой наряд

дырами к тучам

и комарам.

Мои тянучкиmdash;

сплошной маразм,

однако laquo;сделаны

в СССРraquo; mdash;

общенародный

супер-размер.

В чердачных завалах

штук семь отыскалаmdash;

наследие Крёстной,

не вымерло в срок:

нет жива места,

зато верный прок.

Она в них копала

три пятилетки,

полки кроила

да табуретки.

А главноеmdash; вещь,

какую не надо

в муках беречь:

дыра на дыре,

сплошняком трудовые,

и оттого дозарезу родные.

Хлопок к тому жеmdash;

хоть жарко, хоть стужа.

В дырах просторно

и как бы законно:

старшая дыраmdash;

от соснова ствола,

пятокmdash; от гвоздей,

штук десятьmdash; пила

с бревна соскочила,

цепью рванула,

но плоть пощадила.

А как в них сподручно

рассаду сажать!mdash;

ремки понимают,

чем не мешать.

Рассадуmdash; в гряды,

да в бочки воды.

Напротив некстати

колодец-общак:

не раскорячишься

эдак и так.

Там глубоко

и вода далекоmdash;

ведро доползёт,

зачерпнёт да сольёт ...

Да и цепь тяжела.

К тому ж лишку длинна.

А напротив спина.

Ну, и прочее тоже.

Вот и пялятся, рожи.

Кому джакузи,

кому Нью-Йорк,

а мнеmdash; забор бы

на долгий срок.

И я к Серёге:

спасай, сосед,mdash;

столбы купилаmdash;

но ям им нет.

Не насверлить

мне столько дыр

да по помойной

целине,

да по метровой

глубине!

mdash; Зачем mdash; по метру?

mdash; Здесь же ветры!

Как грянет осень,

крыши mdash; о земь.

mdash; Уж слишком, мать,

ты глубока!

Столбы вкопать mdash;

до полдня спать.

От силы в два

штыка толкать:

лопатой раз,

лопатой два mdash;

да и управишься

сама.

mdash; Да как mdash;

сама mdash;

две сотни штук?

На первой

дюжине

каюк!

Сосед, помысли

трезво сам:

к кому ж тогда

тебе бежать,

коль кошь

затеяла рожать

иль подступило

время пить

или полтинник

возвратить?

mdash;Какой полтинник?

Всё вернул!

Дай новый,

я ж не обману!

mdash; Да заработай,

я ж хочу

не просто так mdash;

я заплачу!

mdash; Озолотишь?

mdash; Озолочу!

mdash; Тогда закинь

поллитра в рот.

А на хрена

коловорот?

mdash; Дык чтоб сверлить ...

mdash; Ну, дура-баба,

матьитить!

Ну на хрена

тебе сверлить?

Лопатой бей.

mdash;Дык яма в день ...

Уж лучше

сразу же убей!

mdash; Да ты ж в соку!

mdash; Дык боль в боку ...

mdash;А на хрена

тебе столбы?

mdash;Дык чтоб забор ...

mdash;А на хрена

тебе забор?!

... И весь недолгий

разговор.

Не бабье дело

ямы рыть,

да вот,mdash;приходится

так жить.

mdash; А дед твой,

кстати, был грабарь, mdash;

вздохнула мама. mdash;

Норма встарьmdash;

три куба в день.

Намёк на карму,

ясен пень.

Похоже, дед

не всё вскопал,

а долг свой

внучке завещал.

И быть мне

присно на земле

при солнце вечном

и луне.

... Всё ж пришёл

на подмогу

зигзагом Серёга,

обнищав с бодуна

до исподнего дна.

Уберёг от судьбы

и поставил столбы:

в три дня ям понарылmdash;

двести не двестиmdash;

уж сколь было сил.

... Да горизонт

у Серёги косил.

* * *

Трактор бодро пашню пишетmdash;

выворачивает пласт.

Да не гумус ныне дышит,

а разбитый плексиглас,

полкорыта, полуфляга,

дно от бывшего ведра,

да и вёдраmdash; сколько надо

и не надо,mdash; но без дна.

Стекла, банки да резина,

железяки да болтыmdash;

плуг грохочет как дрезина,

разбиваясь о пруты.

Я плачу за сотку сотню,

их навскидку вряд ли шесть.

Спьяну трактор поворотливmdash;

напластал мне Стоунхендж:

кость от мамонта, зубило,

пол-лопаты, колуны,

скобы, гвозди и правило,

кирпичи и валуны,

алюминиевые кружки,

допетровские полушки,

проржавевшие ошмётки,

тряпки, ветошь да подмётки,

голенище да башмак ...

Дзен да сталкерская зона.

... В пашне мечутся вороны:

где-то ж должен быть червяк?!

* * *

Руль трактора пророс быльём,

сквозь дискиmdash; лопухи.

Здесь пишет нищета дождём

молящие стихи.

И бабке Гале два ведра

за день воды принестьmdash;

уж подвиг, и, считай за день,

всех подвигов не счесть.

Баб Галя, дай я донесу?

mdash; Да ну, зачем теперь.

Бог даст, легонечко засну

да без запора дверь,

чтоб, если кряду за три дня

не выскользнет дымок,

Серёга с пьяного огня

не высадил замок,mdash;

зверь, дверь порушит ...

Всё ж стоил сотни триmdash;

пускай меня переживёт

да и живым послужит ...

... Баб Галя жизнь свою журчит,

сливая лёд в ведро,

и цепь звенит.

Солёная вода бежит

сквозь старое лицо

сама собой и без причин

испытанным путём морщин.

Так дождь основою снуёт

меж небом и землёй,

тяня собой водоворот,

быть может, мировой.

Улыбка, говор и печаль,

вода ж своим путёмmdash;

в колодец, вниз, ко дну ...

Пополнила объём.

Кто ж бросил мать одну?

mdash; ... А дочка в Питере, вдова,mdash;

С Чернобыля мужик,

да к жизни новой не привык.

Да ведь сама жива едва.

А внучек двоеmdash; каждый год

пока жива, ко мне везёт.

Да я к ней, видишь, не хочуmdash;

обуза ей не по плечу.

А грядки?mdash; я уж не пашу,

свою невестушку прошу.

Да и просить не надоmdash;

она моя отрада,

сама с соседнего села,

с утра детей в детсад свела, mdash;

приходит споро накопать,

да посадить, да и убрать. Сын был, да пил. С тогоmdash; развод.

Да пуще пил, да умер в год.

А Аня, злом не помянуть,

приходит грядочки взглянуть.

...Звенит колодезная цепь,

покой воды круша.

Стоим и ладим разговор,

к работе не спеша,

и наши кошки тихо ждут

на чёрных зимних пнях.

Ей стыдно жить, мне стыдно бытьmdash;

в русских деревнях

на всех одна душа.

Нелёгкий день шагнёт под кров,

накинув сумерек покров

в обжитые углы.

Два бабкиных ведра воды

дождутся вечера, полны,

но вряд ли принесут покой:

баб Галя старческой дугой

несёт своё ведро во сне,

всё что-то объясняя мне.

Да ничего, да пронесёт,mdash;

как водится у нас.

Но сердце тяжело примрёт

и вскинет тело прочь,

и выйдет старость на крыльцо,

и сиротливый божий глас

окликнет мурку в ночь.

... Пусть Мурку псы не задерут,

пусть воры дверь не унесут

да ржавь замок не съест.

Смурны дома окрест,

чуть жив окраинный плетеньmdash;

да хоть бы простоял.

Колышется на нити деньmdash;

да лишь бы не упал.

* * *

Река верит, что глубока,

что при ней всегда берега.

Силой веры слепой несёт

своё тело вперёдmdash; течёт.

Мне б досыта живучей воды,

чтобы душу без дна поить,

и с тумана собрать молока,

чтобы кошек сполна кормить.

Тыmdash; верна своим берегам,

и не слушай тоску мою:

что я верую в берег одинmdash;

только в тот, на котором стою.

Здесь исподняя глина скудна

и сильна своей нищетой,

а колодец холоден до дна,

но зато не бывает пустой.

Травы ткут семена и поют,

сжав корнями земную твердь.

Так живу,mdash; на земном краю,

где закат плавит небо в медь.

* * *

Мой край землиmdash;

рукой подать.

Полвзгляда хватит,

чтоб достать.

Шаг, вздохmdash;

и небо тихо говорит,

в мой край земли

вливая свет.

Шаг. Вздох.

Вдохнуть

межгрядочной пыли.

Я здесь и там.

И тела нет.