СССР. Под грифом «Совершенно секретно». Объект-700. Часть 1 (1955 год)

Под грифом «Совершенно секретно».

Суммарная мощность всех ядерных взрывов на Новой Земле, по энерговыделению составила 94% от всех ядерных взрывов, произведенных на территории СССР. Пик по количеству проведенных испытаний приходится на 1961 год (27 ядерных взрывов) и 1962 год (36 ядерных взрывов). Но самыми непредсказуемыми были первые испытания с 1955 по 1957 годы, потому что в тот период еще не знали всего коварства радиации и его воздействия на людей, животных и корабли, они первыми принесли себя в жертву ради «великой» цели.

Информация взята из большого количества источников. Сначала хотела просто описать события, связанные с отцом. Но когда стала вникать глубже, была удивлена масштабом этой операции, героизмом людей и в то же время цинизмом по отношению к людям. Просто захотелось восстановить полную картину тех событий и объединить их в единую хронологическую схему, потому что в различных источниках события даны либо отрывочно, либо перепутаны, либо отображен чисто технический аспект.

Статья основана на реальных исторических событиях. Как техника, люди и животные принесли себя в жертву ради «великой» цели. С помощью свидетельств очевидцев испытаний ядерного и термоядерного оружия, дополнительной литературы, воспроизведена общая картина как это было на самом деле на Новой Земле ( 1954 - 1962 г.г.). Как соблюдали особую секретность и запутывали следы, почему оставшиеся документы не соответствуют действительности. Зачем , для чего и с какой целью все это делали. Как повлияла радиация на людей.

Люди во все времена жили по-разному, в том числе и в Советском Союзе. На севере жили материально обеспеченные люди, но какую цену за это мнимое благополучие им пришлось заплатить. С трудом удалось восстановить картину тех лет и собрать все воедино. Поэтому попытаюсь остановиться именно на кораблях и подлодках. Информация существует только в отрывочных воспоминаниях людей, которые из-за долгого молчания могут путать события. Списки экипажей, участвующих в испытаниях, полностью уничтожались. Часть информации так и осталась непонятной. Например, списки всех кораблей, а не только опытовых, которые участвовали в испытаниях или оказывали помощь.

Сейчас уже многие знают, что на ядерном полигоне острова Новая Земля, до моратория 1991 года, было произведено 132 ядерных взрыва (1 надземный, 3 подводных, 83 воздушных, 3 надводных, 42 подземных).

ЧАСТЬ 1

В 1949-1953, СССР начал реализацию последней масштабной программы постройки тяжелых артиллерийских кораблей. Эта программа, принятая в 1950 году предусматривала постройку огромной серии из двадцати пяти современных легких крейсеров проекта 68-бис - последних, и самых мощных кораблей этого класса в мире.

Реализация программы была возложена на семь основных судостроительных предприятий всего СССР. Корабли строились с применением всех новинок современного военного кораблестроения - вроде секционной сборки цельносварного корпуса - в результате чего, средний цикл постройки корабля составлял 28-36 месяцев. По совокупности характеристик, эти новые крейсера успешно превосходили все существующие легкие крейсера иностранных флотов. В первые годы службы названия крейсеров были заварены металлическими пластинами, и долгие годы корабли носили только бортовые номера. Но любой моряк легко узнавал свой крейсер по характерным отличиям. Анатолий Алексеевич был направлен на службу на одни из таких эсминцев.

Специально была создана БОК (бригада опытовых кораблей) для обеспечения ядерных испытаний на Новой Земле, информация о которой почти отсутствовала, так как она базировалась в отдалении от Североморска. Личный состав проходил проверку на политическую надежность и давал подписку о неразглашении вопросов подготовки и проведения испытаний.

ГЛАВА. Ядерный полигон Новая Земля. Подготовка к испытаниям.

12 августа 1953 года был произведен первый в Советском Союзе взрыв термоядерного или, как его обычно называли, водородного заряда с мощностью равной 400 килотоннам тротилового эквивалента. Стало очевидно, что взрывы такой и еще большей мощности производить на Семипалатинском полигоне нельзя. Нужно уходить в малонаселенные районы страны. Поэтому, а также с учетом необходимости создания атомного оружия для ВМФ, было принято решение рассмотреть возможность размещения нового полигона в северном приморье. Одновременно Министерству среднего машиностроения был выдан заказ на разработку боевой части торпеды, получившей наименование «Т-5». В январе 1954 г., были завершены работы по созданию ядерной боевой части для торпеды «Т-5», продолжалась доработка его конструкции с целью уменьшения габаритов. Командованию Военно-Морского Флота важно было убедиться в работоспособности ядерного заряда для торпеды. А также получить необходимые данные о последствиях воздействия поражающих факторов подводного ядерного взрыва на объекты флота в реальных условиях, и на людей и животных, чтобы затем на основании полученных данных разрабатывать мероприятия по противоатомной защите населения и повышению живучести кораблей различного класса. Необходимо было провести ядерный взрыв непосредственно в морских условиях. Имевшийся тогда в СССР Семипалатинский полигон, естественно, обеспечить такое испытание не мог. Первоначально планировали провести взрыв на Кольском полуострове, но позднее выбор пал на Новую Землю из-за её удалённости от населённых пунктов и малой заселённости. Комиссия вышла на тральщике к Новой Земле, намереваясь осмотреть в первую очередь все, что осталось от существовавшей в годы войны военно-морской базы, а также губу Черную, что находится на юго-западном побережье южного острова. В комиссию были включены высококвалифицированные специалисты из многих государственных ведомств страны: ученые Академии наук СССР, работники управлений ВМФ и Министерства обороны, некоторых военных институтов. К сожалению, многие из них до сих пор остаются неизвестными, потому что в те годы мемуары, очерки, рассказы об этих людях, их самоотверженной и ответственной работе публиковать не полагалось. А вся информация была строго засекречена. Комиссия установила, что губа Черная является в своем роде уникальным местом для таких испытаний, так как водообмен между ней и Баренцевым морем был весьма небольшим, и расчетный выход радиоактивности ожидался крайне незначительным. Бухта Черная была закрытой, с высоким скалистым восточным берегом и менее высоким западным. Ее форма напоминала бутылку. Ширина бухты в горле около полутора километров, длина наибольшая порядка 20 км, ширина 7 км. Площадь бухты около 70 квадратных километров. Немаловажное значение с точки зрения выноса радиоактивности в море имел небольшой перепад уровней воды в губе во время приливов. Единственным недостатком являлась относительно малая глубина акватории. Удаление его испытательных площадок от крупных населенных пунктов составляет сотни километров (Амдерма mdash; 300, Нарьян-Мар mdash; 440, Воркута mdash; 560, Мурманск mdash; 900, Архангельск mdash; 1000 км). При этом государственная комиссия рекомендовала базу полигона разместить в становище Белушья, аэродром mdash; в Рогачеве, а в качестве боевого поля использовать губу Черную. Эти предложения и были представлены правительству, которое их одобрило, и 31 июля 1954 года вышло постановление Совета Министров СССР о создании полигона на Новой Земле. Вновь организуемое строительство получило название. Спецстрой-700., позже был переименован в «Объект-700». Летом 1955 года этот объект был подчинен начальнику специального Управления ВМФ (военно-морского флота).

Архипелаг Новая Земля mdash; это уникальное место на планете. Благодаря своему географическому положению, Новая Земля является своеобразным фронтальным разделом между холодным Карским и теплым Баренцевым морями, которые оказывают огромное влияние на климат архипелага. Баренцево море в своей южной части, как правило, не замерзает и свободно для судоходства. Это обусловлено вторжением теплых атлантических вод. С другой стороны острова - вечно замерзшее Карское море. Отсюда - яростные ветры. Количество пасмурных дней в районе Новой Земли за год составляет около 200. Туманы в районе острова наблюдаются во все месяцы года, но наибольшее их количество отмечается в летний период. Вдоль Новой Земли тянется горный хребет, максимальная высота которого составляет 1590 м над уровнем моря. Горы глубоко расчленены речными и ледниковыми долинами. Острова относятся к зоне арктических пустынь. Около половины поверхности острова Северного занимают ледники, их сплошной покров простирается на 400 км в длину и до 70-75 км в ширину. Мощность многих ледников превышает 300-400 м. Юго-запад Южного острова (место расположения зоны А полигона) омывается водами Баренцева моря. Берега в этом месте обрывистые, скалистые высотой до 20-30 м. Местность, прилегающая к берегу в полосе шириной от 2 до 20 км, равнинная, ступенчато повышающаяся от моря вглубь острова на 80-100 м.

Необходимость строительства полигона была продиктована тем, что США, сразу после проведения своего первого ядерного испытания в штате Нью-Мексико 16 июля 1945 г., нанес ядерные удары по японским городам Хиросима и Нагасаки. Были созданы американские полигоны для испытания ядерного оружия. В правительственных документах точное название полигона упоминается в постановлении. Об обеспечении проведения испытаний изделия Т-5 на Морском Научно-Испытательном полигоне МО., которое вышло 18 апреля 1955 года. Одновременно было принято решение по отселению местных жителей в поселок Лагерное в проливе Маточкин Шар. Министерству обороны надлежало «построить в поселке Лагерное к 1 июля 1955 года здания общей площадью 3350 кв. метров и отремонтировать существующие». Поселок этот специально строили военные - с благоустроенным жильем, электростанцией, интернатом, школой, клубом, баней и прачечной. Тем, кто покидал фактории и переселялся в Лагерное, выплачивали единовременное пособие. В документе оговаривалось, что охотникам-промысловикам «разрешается производить, в свободное от проведения испытаний время, охоту на промысловых участках в зоне полигона», отведенной постановлением Совета Министров СССР от 31 июля 1954 года.

До начала ХХ века эта местность никого особенно не интересовала. В XVII веке Новая Земля была пустым островом, возле которого ловили рыбу и охотились норвежцы и русские поморы. Кто пришел туда первым, не ясно. Так же было и раньше - в XVI, XV веках и до этого. Ни те, ни другие поселиться и жить на островах не могли, и Новая Земля оставалась более или менее ничейной. Время от времени возникали мелкие дипломатические конфликты, в которых Российская империя неизменно заявляла, что «Архипелаг Новая Земля является во всей целостности российской территорией». Но дальше дело не шло. Колонии не закреплялись на Новой Земле, и она оставалась перевалочным пунктом для рыбаков, нежилым местом.

Поскольку жить на архипелаге те, кто претендовал на него, не могли, на Новую Землю перевезли несколько ненецких семей. В восьмидесятых годах XIX века на Новой Земле уже была маленькая колония. Она понемногу увеличивалась. Ненцы удержались на пустом острове, освоились в климате. Так на Новой Земле возникло постоянное поселение. Людным остров так и не стал. Большевистская революция ничего не изменила в жизни Новой Земли. Там по-прежнему жили охотники-ненцы, и советскую власть насаждали среди них. Впрочем, это почти не затронуло местного уклада. К моменту высадки строительных батальонов здесь проживало порядка 400 человек, в основном ненцев, но были и русские поморы. Все они в ходе промысла кочевали по островам, где имелось несколько факторий, а зимовали в основном в Белушьей губе и Рогачево. Административно все население Новой Земли подчинялось Совету, его возглавлял коренной житель Илья Константинович Вылка (Тыко Вылко). Он родился в 1886 году в семье ненецкого промысловика, и затем почти все время жил на Новой Земле. Его предки прибыли на остров с Ямала. У местного населения он пользовался большим авторитетом, поэтому И.К. Вылку избрали председателем местного Совета, дав повод для его прозвища mdash; «президент Новой Земли».

В молодости Илья Константинович помогал в исследованиях архипелага В.А. Русанову, хорошо знал самого Владимира Александровича, который, между прочим, первым обратил внимание на дарование Тыко Вылки как художника-живописца.

Местное население обитало в чумах - это жилище кочевых народов, занимающихся оленеводством. Чум является универсальным жилищем в северных условиях. Это переносная конусообразная палатка, форма которой является приспособленной, целесообразной для тундры. Коническая форма является наиболее удобной, так как с крутой поверхности чума снег скатывается, не задерживаясь, поэтому при переезде на другое место без разгребания и очистки чум можно разобрать. Форма конуса делает жилище устойчивым при метелях и сильных ветрах. Сверху чум покрывался оленьими шкурами. Чтобы не замерзать в тяжелых заполярных условиях ненцы обмазывали себя тюленьим жиром. А дети спали, обложенные высушенным мхом.

Александр Николаевич Разницын mdash; рядовой «Спецстроя-700»:

В августе 1954 года нас на минных тральщиках переправили в губу Черная и высадили практически на пустынном необжитом берегу - не было даже причала. Первые недели выгрузка шла прямо с борта транспортов на шлюпки. До Нового года наш батальон, в нем было 30 северодвинцев, размещался в палатках mdash; каждая в 2 яруса на 35 человек. Быт для нас был делом третьим. Первая задача mdash; построить причал, вторая mdash; принять технику и оборудование для производства испытаний. В качестве опытовых объектов транспорты везли на полигон образцы сухопутной техники, состоявшей тогда на вооружении mdash; танки, бронемашины, автомобили, были даже самолеты.

Анатолий Ильич Тифанов, служил во флоте, строил объекты:

- И вдруг в 54-м меня списывают с корабля и отправляют в Балтийск. Куда, зачем mdash; об этом не знали даже командиры. Строжайшая секретность! Прошел медкомиссию. Потом mdash; Калининград. Снова врачебная комиссия и Северодвинск. И опять проверяют здоровье. А потом уже mdash; Новая Земля.

Было нас 21 человек, в основном с Балтики. На двух минных тральщиках пришли осенью в Белушью губу. Это был центр, «столица» всей Новой Земли, хотя стоял там единственный рубленый дом с зеленой крышей.

Первая задача mdash; собрать лес на берегу и построить причал для кораблей. А уже сентябрь, Север, конец навигации mdash; надо спешить. Для сооружения требовался лес: причал типа большого сруба сажали на каменную подушку mdash; называется ряжевое основание. И вот пришел последний в том году транспорт, а разгружаться ему некуда. Побросали лес прямо в воду mdash; транспорт ушел. Ветер с моря прибил бревна к берегу, но надолго ли? В любой момент ветер мог смениться, и тогда mdash; прощай груз! Приходит к нам замполит Карасев и говорит: «Ребята, надо что-то придумывать. Баграми по одному бревну вытаскивать mdash; нам до следующего лета». Ну, пришли мы, посмотрели. Надо лезть в воду. Октябрь. Но мы же моряки, воды не боимся! И с 8 утра как начали! Цепляли пачку бревен тросом, а машина на берегу вытаскивала их на сушу. Волна идет mdash; тебя накрыло с головой. Вынырнул mdash; и снова цепляешь. И ведь не ушли, пока все не вытащили.

А жить приходилось в тесной палатке, по 11 человек. Внутри mdash; двойные нары, и чтобы всем разместиться, приходилось раздеваться на улице, а уж потом нырять в постель. Привезли нас в палатку. Мы на ногах стоять не можем. Врач выписал по 100 граммов спирта. Выпили, залезли в спальные мешки и проспали чуть не сутки. И никто не заболел! Помню, командир сказал нам после этого: «Ребята, Родина вас не забудет!» А только ушли оттуда mdash; и забыла.

Но это позже. А ту зиму мы так и перезимовали. Построили полигон. На Новую Землю прибыла команда испытателей под руководством академика Семенова. С Балтики, с Севера собрали много старых списанных кораблей. На них поселили животных mdash; для опытов. Примерно 20-21 июля в бухту пришел крейсер «Молотовск», забрал на борт часть людей. До службы я окончил горный техникум, и был у меня допуск к взрывным работам. Поэтому и остался.

Несмотря на тяжёлые метеоусловия осеннее-зимнего периода 1954 mdash; 1955 гг.., трудности быта в палаточных городках, военные строители в короткий срок подготовили специальные объекты к первой работе. Полигон на Новой Земле был построен примерно за 1 год. Пик строительных работ пришелся на лето 1955 года. Лето на Новой Земле начинается поздно, в июне еще лежит снег. До сих пор приходится удивляться объему работ, выполненных в то лето. На строительство полигона для первого подводного ядерного взрыва было потрачено 135 млн рублей, что примерно эквивалентно на сегодняшний день 13,5 миллиардам российских рублей. Весной 55-го на Новой Земле высадили 13 батальонов строителей, чтобы осуществить подготовку полигона к испытаниям в тяжелых полярных условиях. Привлекались люди других профессий. Особо важные здания строили сразу каменными. К таким относилось, например, помещение, где окончательно собирали ядерные заряды - ДАФ. Для изготовления бетона специально построили небольшой заводик. К концу августа были построены основные объекты в губе Белушьей, Рогачево и губе Черной.

Из воспоминаний Вице-адмирала Е. А. Шитикова (книга «Ядерные испытания в Арктике»):

....те, кто первыми пришли на Новую Землю для специальных работ, совершили настоящий подвиг. Это были люди нашего флота и авиации, это наши учёные, работники специальной отрасли промышленности, это замечательные труженики mdash; горняки, монтажники и строители. Это они на голом месте, в трудных полярных условиях, в небывало короткие сроки, буквально за год, создали первые научно-испытательные лаборатории, смонтировали и отладили сложнейшую аппаратуру и оборудование, обучили личный состав и обеспечили испытания могучей техники..

Одновременно с военными строителями к островам устремились и силы Северного флота mdash; им тоже надлежало войти в структуру нового полигона. Корабли в основном отряжались из состава Беломорской военной флотилии, в помощь им Северный флот направил свои ледоколы. Непосредственно на Новой Земле базировались также минные тральщики, большие охотники, танкодесантный корабль, буксиры, катера и баржи, объединенные в 525-й дивизион кораблей и судов специального назначения.

На Новой Земле ощущаешь себя, как на подводной лодке, потому что никуда отсюда не денешься, даже если очень захочется... Оттого и дезертиров среди солдат нет. Куда бежать-то? В начале испытаний ядерного оружия на полигоне еще не предполагали расширения на север. Как позже выяснилось, первоначальное решение о переселении промысловиков в Лагерное оказалось недальновидным. Если фактории представляли собой один или несколько отдельно стоящих домов, то в поселке Лагерном были освещенные улицы с невысокими, приземистыми домами стандартной постройки, промышленная контора зверторга, школа и больница. Охотники и рыбаки без восторга переселялись в одно, хотя и более благоустроенное, место - труднее промышлять.

В 1955 году на материке заканчивались работы по послевоенной десятилетней программе строительства кораблей для Военно-Морского Флота. Предстояло принять новую программу. На протяжении всей истории российского флота кораблестроительные программы вызывали жаркие споры среди государственных и военных деятелей, так как требовали больших материальных затрат. После появления атомной бомбы возникли принципиальные разногласия о роли флота в будущей войне с применением нового оружия. Высказывались различные мнения, вплоть до ненужности флота вообще. Руководство страны разделилось во мнениях. Одни советовали освободить строящиеся суда со стапелей и отправить на резку их корпусов на металл. Другие - развивать флот и подготовить его к испытаниям ядерного оружия для определения воздействия поражающих факторов на корабли. Затем на основании полученных данных по воздействию подводного атомного взрыва на корабли и тщательного их изучения, провести модернизацию в военном кораблестроении. Американцы начали практическое изучение этого вопроса много раньше mdash; 1 и 25 июля 1946 года, когда у атолла Бикини в акватории с опытовыми кораблями взорвали бомбы того же типа, что была сброшена на Нагасаки. При появлении атомного оружия наиболее многочисленным классом кораблей в отечественном флоте были подводные лодки. Ещё перед войной Военно-Морской Флот СССР занимал первое место в мире по числу подводных лодок. Великая Отечественная война подтвердила их эффективность в борьбе на коммуникациях противника. В условиях ядерной войны подлодки, находящиеся под толщей воды, имели бы явное преимущество перед надводными кораблями. Если по последним одно время возникли сомнения в целесообразности их строительства, то в отношении подлодок таких колебаний среди специалистов никогда не было. Поэтому, естественно, командование ВМФ хотело в первую очередь иметь атомное оружие на подводных лодках. Боевые зарядные отделения (БЗО) торпед были несопоставимо меньше авиационных атомных бомб. Например, первая американская бомба имплозивного типа («Толстяк») имела диаметр полтора метра, в то время как у торпед он в три раза меньше. В этом заключалась трудность перехода от авиационного атомного оружия к морскому и преодолеть её хотели разными путями. Разработчики зарядов предлагали увеличить размеры торпеды, а специалисты флота mdash; уменьшить размеры заряда и иметь его хотя бы малой мощности. В связи с этим и появились два проекта торпедного оружия с ядерными боеприпасами. В разработке оказались две торпеды: «большая» - калибра 1550 мм («Т-15») и «малая» - калибра 533 мм («Т-5»), соответственно с термоядерным и атомным зарядами. Первая создана по инициативе Министерства среднего машиностроения СССР, вторая - флота. Военно-Морской Флот стал возражать против большой торпеды, тем не менее, именно она вошла не только в эскизный, но и в технический проект 627 (1954 г.). В техническом проекте вооружение атомной подводной лодки опять состояло из одной большой торпеды, предназначенной главным образом для стрельбы по портам и базам, и двух торпед с обычными БЗО для самообороны (все торпеды электрические).

Окончательное постановление Совета Министров СССР о проведении первого испытания на Новой Земле было принято 25 августа 1955 года. Целью испытания было: изучение подводного ядерного взрыва на корабли и подводные лодки, на различное военное имущество, определение поражающих факторов на береговые объекты и изучение физики подводного взрыва. После изучения результатов испытаний предполагалось решить вопрос о дальнейшей судьбе флота.

Виктор Сергеевич Ясинский mdash; участник первых испытаний ядерного оружия на Новой Земле. В период с 1955 по 1957 год он служил в звании старшины на морском буксире, который не только обеспечивал транспортировку грузов и проведение испытаний на Новой Земле, но и аварийно-спасательные операции в районе полигона. После увольнения в запас Виктор Сергеевич работал на Севмашпредприятии.

mdash; Родился я в южном морском городе mdash; Одессе, здесь окончил школу и здесь же поступил в медицинское училище ВМФ. Но через какое-то время забрал переводную в Одесский аварийно-спасательный отряд mdash; АСО. Там я был на практике, и мне очень нравилось. Первое время был матросом, а затем поступил в Балаклавскую школу водолазов, учился и после определился вольнонаемным в воинской части при АСО. Я и сам для себя решил mdash; попрошусь на корабли.

Военкома нашего хорошо помню mdash; полковник Ананьев, Герой Советского Союза. Он меня выслушал и согласился: служба дома mdash; не служба, но и предупредил: будет очень трудно, будет тяжелый район плавания. На его последнюю фразу тогда я внимания не обратил, а потом, уже через годы, вспоминал много раз. Потому что уверен mdash; военкомовские уже знали, что и где меня ждет, но сказать прямо не могли, из-за секретности.

Вот слышу от некоторых, мол, мы тогда уже про бомбу знали, то-то и то-то видели. Не верю я этому. Все так строго секретили, что разглядеть, разузнать, понять что-либо было невозможно, даже если очень захотеть. А тайну вокруг испытаний на Новой Земле начинали обеспечивать задолго до первого взрыва. Я сам в этом убедился.

Призывников-одесситов набрался целый эшелон. Повезли нас сначала в Таллин, потом в Палдиски. Здесь mdash; школа подплава. Командовал ею каперанг Анатолий Михайлович Коняев mdash; известный подводник, он звание Героя получил еще до войны, за финскую кампанию. Я был у него в первом выпуске. Снова учился водолазному делу, но уже полтора года. Опыт у меня был еще с Черного моря, и в школе подплава мне тоже предлагали остаться. Но я подумал, поразмыслил: нет, хочу на корабли.

Нас таких набралось человек двадцать, всех отправили обратно в Таллин. И вот здесь-то и начались, как сейчас говорят, «непонятки».

Сначала две недели нас продержали в Таллине в полной неизвестности, что и зачем, и никуда не дергали. Потом вдруг команда mdash; собирайтесь. Привезли в балтийскую базу Порккала, направили в команду трофейной немецкой подлодки. Лодка старая, механизмы изношенные, грязи mdash; по самые пайолы. Вскоре пришлось сдавать ее на металлолом. После этого mdash; отпуск, а по возвращении новое назначение mdash; на старый, и опять же, трофейный финский броненосец береговой обороны. Наши его переименовали в «Выборг». Вот на нем, это уже в апреле 1955-го, стали нас вызывать на собеседование с офицерами особого отдела. Заходили мы в кают-компанию поодиночке, а потом в разных углах ее анкеты заполняли, длиннющие mdash; до чего же долго! В конце офицеры объявляют mdash; все, берем вас, ребята. А куда и для чего?!

Еще две недели просидели в Таллине, но уже за пределы части mdash; никуда! Наконец, направили меня на паровой морской буксир постройки финской фирмы «Крейтон-Вулкан». Новехонький спасатель, ему даже имя присвоить не успели, машина mdash; 800 сил, скорость mdash; 18 узлов, бытовые условия, каких мы еще не видели, все новое, финское mdash; вплоть до подушек и постельного белья.

Командиром спасателя был капитан-лейтенант П.Ф. Меретяков, старпомом mdash; Ю.Д. Макаров. Где служить предстоит, они тоже не знали, и конечно, у меня в голове вопрос: зачем особистам на броненосце анкеты писали?

Вот прошли размагничивание, «сбегали» в море на мерную милю, сдали задачу № 1 и перешли в Ленинград. Ошвартовались у моста Шмидта. Здесь поставили на наш буксир гирокомпас, мощный авиационный прожектор, погрузили ЗИП, второй аварийный насос.

А стояли и грузились мы не одни. Из Кронштадта подошел такой же новый буксир, а с ним еще один, правда, поменьше. Дали нам всем троим наименования: МБ-101, МБ-102 и МБ-90. Тогда же мы погон лишились, и на штоках поутру уже поднимали не Военно-морской флаг, а государственный, то есть mdash; гражданский. Когда же стали в док, на дымовой трубе буксиров нарисовали красную полосу, серп и молот. Никакой принадлежности к ВМФ! Дальше больше: сдали личное оружие, у кого оно было, отобрали фотоаппараты, даже карандаши mdash; и те изъяли.

Месяц нас тащили в доках по каналам, из Ленинграда до Беломорска. Здесь подошли к последнему шлюзу mdash; № 19. Отсюда уже идти своим ходом mdash; в Архангельск. На буксиры стали подвозить машинами уголь и воду. Углем заправились, водой закачались и пошли.

Старпом у нас был из бывших летчиков, отличный штурман, но на беломорском фарватере заблудился mdash; сели мы на камни. Правда, сами с них и снялись, но корпус слегка помяли. Поэтому, как пришли в Архангельск, сразу стали в ДОК «Красной кузницы». Вышли из ремонта, там же, в Архангельске загрузились углем и водой под самую завязку, пошли на Новую Землю mdash; в Белушью губу. Вот только там непонятные вещи и закончились mdash; объяснили, наконец, что к чему, поставили задачу.

Сначала наш МБ-101 впрягли на грузоперевозки mdash; таскать крупный несамоходный лихтер «Чукотка». МБ-102 дали такой же лихтер, назывался он «Шилка». Вот и работали на линии между Новой Землей и Молотовском. Чего только не возили mdash; и строительные материалы, и технику, а техника, как говорится, одно новье.

Хочу сказать, техники на Новой Земле угробили множество. Скажем, привозим автомобили. Новенькие! Выгрузились. Как их с причала в часть перегонять? А шоферов, тех не хватало. Тогда выстраивают солдат. mdash; Кто умеет водить автомашину? mdash; Я! mdash; Выйти из строя! Будешь шофером. mdash; Кто еще? mdash; Я в деревне водил трактор. mdash; Выйти из строя! Давай, пробуй. Солдат сел за руль, ключ повернул, машина завелась, подергал рычаги mdash; едет потихоньку mdash; Хорошо! И ты будешь шофером.

Секретность соблюдали строго. Когда шли морем, на каждом из буксиров mdash; по два радиста. Один держал связь только с базой, второй mdash; только с 6-м управлением ВМФ, полигон оно курировало.

Писать домой разрешалось, но письма на материк шли только полевой почтой и очень долго. Мать у меня однажды заволновалась и послала запрос mdash; где сын? Из военкомата ей ответили: «Ваш сын находится при исполнении служебных обязанностей. Жив и здоров». И все!

ГЛАВА. Подготовка кораблей к испытаниям.

Одновременно с подготовкой полигона, шла подготовка кораблей и подводных лодок к ядерным испытаниям в Североморске и Северодвинске. В июне 1955 вышла директива Главного штаба ВМФ о создании бригады опытовых кораблей (241-я БОК). Бригада формировалась в городе Молотовске, ныне Северодвинск, и всё время пополнялась кораблями и судами Северного и Балтийского флотов. Ее возглавил капитан I ранга Петр Бертяшкин. В 1955 году 241 бригада была полностью сформирована. Для первого опыта - малозаглубленного подводного взрыва, в качестве мишеней, были отобраны три эсминца типа «Новик», советской постройки, участвующих в отечественной войне: «Реут» (бывший «Урицкий»), «Карл Либкнехт», «Валериан Куйбышев». Два транспорта - «Камбала» (бывший «Турайда») и «Скумбрия» (бывший «Керри») и четыре подводные лодки. Эсминцы советской постройки, подводные лодки и тральщики 241-й БОК находились в строю от 10 до 20 лет, участвовали в войне.

В ее состав также входили БТЩ «Павлин Виноградов» (командир-В.И.Воеводин), «Ульянцев» (командир- Г.А.Метц), БТЩ-19 (командиры В.Н.Ручко, С.Н.Кулигин) и подводные лодки: «С-19» (И.В.Паргомон) , «С-20» (Н.И.Петров), «С-81» (Г.С.Мажный), «С-84» (А.И.Евдокимов), «Б-9» (И.С.Лучинский), «Б-20» (командир А.Н.Степанов).

В бригаду за время испытаний (1955-1957 годов) входили корабли, строившиеся в четырёх странах: Дании, Германии, СССР, США. Штабной корабль «Эмба» был построен в Дании, в состав ВМФ СССР вошёл в 1945 году. Подводные лодки С-81 и С-84 немецкой постройки, американские тральщики «Т-181» и «Т-183». Отечественные эсминцы «Гремящий», «Грозный», «Разъярённый». Крейсерская подводная лодка «Б-9» (бывшая «К-56»), средние подводные лодки «С-19» и «С-20», подводные заградители «Б-20» и «Б-22», тральщики «Павлин Виноградов» и «Фёдор Митрофанов», базовые тральщики «Т-218» и «Контр-адмирал Хорошхин» («Т-219») и другие корабли. Тральщики американской постройки в качестве кораблей-мишеней не использовались.

Окончание ремонта эсминца. Гремящий. планировалось завершить в 1955 году, но в октябре 1954 года пришел приказ срочно свернуть ремонт и к декабрю 1954 года подготовить корабль к переходу в город Северодвинск. В результате не успели завершить ремонт главных масляных цистерн, плохо выполнили термоизоляцию главных турбин. Положение на корабле осложнялось тем, что в 1954 году одновременно были демобилизованы матросы и старшины 1949 и 1950 годов призыва, и на смену им пришли молодые матросы из учебного отряда. Подготовка корабля к переходу проходила под контролем Штаба Северного Флота. В середине декабря 1954 года гвардейский эсминец. Гремящий. под командованием гвардии капитана 2 ранга Леонида Ивановича Чугунова в паре с эсминцем. Куйбышев. под командованием капитана 3 ранга Брагина вышли с рейда базы Североморск в Северодвинск. На переходе в районе Гремихи, из-за неисправности системы смазки валопривода, они вынуждены были остановить вторую машину и далее двигались под одной первой машиной. Для уменьшения сопротивления движению корабля отсоединили вторую валолинию и установили ее на свободное вращение с упором на вспомогательный упорный подшипник. Скорость хода уменьшили с 18 до 14 узлов. Температура в машинном отделении была более 60 градусов. Стоять вахту машинистам было очень трудно. Смена вахты производилась каждый час. Питьевые бачки постоянно пополнялись подкисленной водой. Матросы и старшины были проинструктированы, как себя вести. Несмотря на принятые меры, у матроса Пашкевича произошло обезвоживание организма, и, только благодаря своевременной помощи корабельного врача, худшего не произошло. До Североморска добирались двое суток.

Корабли 241-й бригады швартовались то у причалов завода № 402 mdash; ныне Севмаш, то на Южных Яграх для специального переоборудования. Одно оборудование демонтировалось, другое устанавливалось, например, аппаратура, фиксирующая различные параметры в самой зоне взрыва.

Главный штабной корабль - «Эмба», переоборудовали и оснастили комплексом «Мрамор» для радиотелеуправления различными объектами на боевом испытательном поле. Командовал кораблем капитан II ранга Д.П. Гилевич.

Валентину Леонидовичу Крючеку, уроженцу Донбасса, выпало служить на штабном судне «Эмба». Он вспоминал:

mdash; В Кронштадтской учебке я получил специальность корабельного электрика и направление mdash; на штабное судно Балтийского флота «Эмба». Стояло оно на СРЗ в Таллине, и ставили на него комплекс «Мрамор». Ушли мы очень неожиданно mdash; июльским днем сыграли тревогу и отдали швартовы. Только когда проходили Датскими проливами, смекнули: идти нам на Север, а так и не знали, куда и зачем.

В Баренцевом море нас догнал крейсер, американец. Что нужно балтийскому штабному судну на Севере mdash; это же все скрывали, крейсер приказал остановиться и поднять флаг, «обозначить свою принадлежность!» Наша «Эмба» даже оборотов не сбавила, хотя американец и пристроился рядом. А через два часа появились два звена наших «МиГов», и он отвернул.

Из воспоминаний Юрия Алексеевича Догадина (в середине 50-х служил на эсминце «Куйбышев», после демобилизации работал на Севмашпредприятии. ) :

- В июне 1954 года после ремонта корабля на заводе в Чалм-Пушке «Куйбышев» прибыл к месту постоянной дислокации mdash; в Североморск. Стояли мы у причала № 1. Здесь и узнали, что отныне наша бригада, состоящая из старых эсминцев mdash; основателей Северного флота, стала именоваться бригадой опытовых кораблей. Вскоре, точную дату назвать не могу, бригаду дополнили гвардейским эсминцем «Гремящий» и двумя сторожевиками mdash; «Кречет» и «Гриф». Флагманским кораблем стал «Гремящий». Ближе к глубокой осени, в период коротких стоянок у причала, нас стали вызывать в 3-ю каюту и знакомить с сотрудниками КГБ. Переписку с родными и близкими временно, до особого указания, нам запретили. Одновременно прошла и кадровая перестановка в офицерском составе. Обогнув Кольский полуостров и миновав горло Белого моря, мы пришли к Никольскому бую Молотовска. Здесь из- за сильного шторма пришлось стать на якорь и только 28 декабря 1954 года мы подошли к причалу завода № 402, где производилось переоборудование корабля ...Рабочие, проводившие работы, подтрунивали над нами, моряками, называя нас смертниками. Наверное, знали о предстоящих испытаниях.

Догадину поручили оформлять дефектную ведомость в четырех экземплярах как ремонтную для отправки в Министерство обороны. Его предупредили, что работать он должен без перерыва на отдых и сон и что документы очень секретные, поэтому работать должен был в полной изоляции. Местом работы по его просьбе стал пост энергетики и живучести. Чтобы Догадин от усталости не уснул и не наделал ошибок и помарок, к нему приставили, «доверенных лиц из числа моряков ходовой вахты». Цель выполнения этой работы, стала понятна много позже, когда после атомного взрыва Догадину вновь поручили описывать дефекты на корабле. При сравнении двух ведомостей легко было выявить какие повреждения получил корабль после взрыва. На «Куйбышеве» установили странную конструкцию в виде куба. Догадин описывал это так:

- Между собой мы нарекли переоборудованное четвертое котельное отделение с навешенной на мощных петлях дверью такой же толщины «домом». Вскоре туда на растяжках из резиновых жгутов по углам подвесили прибор закрытого типа. И тоже в форме куба. Покрыт он был очень красивой молотковой эмалью. Соблазн заглянуть в него был велик, но мы ограничились тем, что погладили его руками. Больше я этого прибора не видел. Предполагаю, что его сняли сразу же после взрыва, перед дезактивацией.

Что делали в это время на других кораблях бригады, не знаю, за исключением разве что эсминца «Урицкий». Прежде всего, на нем укладывался стальной балласт с заливкой цементного раствора. Этим достигалась остойчивость корабля, как при полной загрузке топливом и питательной водой. Мы тогда еще не знали, но впоследствии оказалось, что именно этому кораблю предстояло принять на себя главный удар.

Да, еще на полубаке гвардейского эсминца «Гремящий» соорудили специальную подставку и установили на ней бронекамеру с автоматическим затвором для размещения в ней киносъемочного аппарата.

5 июля 1955 года в 9 часов утра «Куйбышев» покинул Молотовск. Погода стояла для Севера удивительная.

1955-м капитан третьего ранга Иван Паргамон, позже известный адмирал, командовал средней подлодкой «С-19» Северного флота, которая входила в состав 33-й дивизии подлодок Северного флота. В апреле он получил приказ: прибыть в Молотовск для переоборудования. Цель переоборудования не объяснялась. Но, как отмечает в своих воспоминаниях Иван Николаевич, «по факту переукомплектования, замены части экипажа более устойчивыми в моральном отношении офицерами и матросами, вниманию особого отдела, стало очевидно, что задачи предстоит решать необычные и весьма ответственные...» С лодки выгрузили торпедный и артиллерийский боезапас, другое оружие и в начале июня прибыли в Молотовск, как тогда назывался Северодвинск, и стала у причала завода № 402 («Севмаш»). По словам Паргамона, ее встретила группа инженеров под руководством Николая Шипунова. Только после обстоятельного разговора с ним стала проясняться цель «переоборудования» и сроки, как, впрочем, и дальнейшая судьба подводной лодки, но вслух об этом тогда не говорили... И все же он и предположить не мог, что ждет экипаж через какие-то два-три месяца mdash; все держалось в строгой тайне.

А сроки готовности ставились жесткие mdash; конец июля. Поэтому работы велись ускоренным темпом. Уже к исходу июня на палубе и внутри лодки установили дополнительные устройства, в отсеках разместили приборы, регистрирующие параметры ударной волны, дозиметрические приборы для замера проникающей радиации, а на верхней палубе и в надстройке легкого корпуса mdash; аппаратуру, измеряющую световое и радиоактивное облучение. Аналогичное оборудование и приборы монтировались и на других подводных лодках, прибывших с Севера и Балтийского флота.

Готовились к испытаниям ядерного оружия на Новой Земле и надводные боевые корабли mdash; эсминцы, минные тральщики, а также транспорты. Штабным судном был пароход «Эмба». На нем размещались представители «науки» и военно-морского командования. В целом все эти корабли входили в состав 241-й бригады опытовых кораблей, командовал которой капитан I ранга П.А. Бердяшкин.

В августе в дальнем походе к Ноshy;вой Земле участвовали корабли: «Александр Невский», «Чапаев», «Железняков» и двеshy;надцать эсминцев.

В 1955 году ЭМ. Гремящий. прошел ремонт, включая докование, на Северном машиностроительном предприятии (СМП) в Северодвинске, где корабль подготовили к автономной работе без обслуживающего персонала, смонтировали автоматику, осуществили модернизацию. Для дистанционной остановки третьего главного котла предусматривалось по радиосигналу срабатывание быстрозапорного клапана нефтяного насоса. К августу 1955 года ЭМ. Гремящий. был готов к выполнению специального задания. Остальные суда также были отремонтированы и модернизированы для испытаний ядерного оружия без присутствия персонала. На кораблях размещалась различная измерительная аппаратура. Дополнительно установили механические приборы для измерения характеристик сотрясений, световых импульсов, прогибов и других величин. Для фиксации суммарных доз радиации на каждом корабле размещались специальные индикаторы.

Различные измерения производились одновременно более чем в 2000 точках. Включение приборов для записи осуществлялось за одну секунду до взрыва по команде, передававшейся по радио. В сентябре 1955 года ЭМ. Гремящий. в составе 241 БОК перешел из Северодвинска в зону А Новоземельского полигона. Началась подготовка к испытаниям.

Со временем практически вся бригада перебазировалась из Молотовска на Новую Землю. Здесь, на акватории полигона, их расставили на бочках по диспозиции, которую определили ученые, mdash; по окружности от эпицентра атомного взрыва. Место в центре занял тральщик - «стотонник». На его мачте установили специальное устройство, позволявшее по радиосигналу подорвать ядерный заряд.

В конце июля, после того как все приготовления были закончены, личный состав кораблей переправили в палаточный городок на берегу губы Селезневой. Здесь же находились и примитивные укрытия. Городок располагался в расщелинах горных складок на удалении от эпицентра будущего взрыва в 20-25 километров. О бытовых условиях могу рассказать следующее. В палатках стояли солдатские койки с матрацами, обогревались эти временные помещения чугунными печками-«буржуйками», для которых завезли специальный запас угля. Было развернуто несколько походных кухонь, имелись также котлы для приготовления пищи на кострах.

Перед тем как личный состав сошел с кораблей на берег, по боевым постам вместо моряков разместили опытовых животных, в основном собак и овец. Их привязали, почти на каждом из животных закрепили приборы, регистрирующие параметры ударной волны, проникающей радиации, светового облучения. Здесь же расставили бачки с пищей и водой.

Во всех отсеках кораблей выставили запасы автономного продовольственного пайка, питьевой воды, ящики с банками консервов и сухарей. Были и канистры с корабельным спиртом и вином. Делалось это для того, чтобы определить степень их заражения уже в береговых лабораториях, выяснить, mdash; пригодны ли они для употребления.

Капитан II ранга в отставке Валентин Андреевич Орлов, участвовал в испытании ядерного оружия на Новоземельском полигоне, будучи командиром БЧ-3 сторожевого корабля (СКР) «Кондор»:

- Командиром нашего «Кондора» в ту пору был капитан III ранга Анатолий Михайлович Косов, впоследствии mdash; командующий Балтийским флотом, а еще позднее mdash; заместитель главкома по военно-морским учебным заведениям. В середине 50-х наш сторожевой корабль входил в состав 6-й бригады сторожевых кораблей эскадры Северного флота. В ней состояли еще несколько таких же, как «Кондор», сторожевиков 42 проекта. Хотя оговорюсь mdash; «Кондор» и другие подобные ему корабли впоследствии числились еще и в 428-м дивизионе, и в 10-й бригаде. Сторожевики имели порядка 1680 тонн полного водоизмещения, цельносварной гладкопалубный корпус, давали ход 29 узлов при хорошей мореходности и считались хорошо вооруженными. Помню номера частей mdash; СКР «Кондор» (№ 31008), СКР «Беркут» (№ 63885), СКР «Гриф» (№ 70149)

СКР «Беркут», например, доставлял так называемое «изделие», то есть ядерный заряд, из Северодвинска на полигон. Но основной нашей задачей считалась охрана акватории близ Новой Земли. Чтобы кто-то нарушил границы во время моей службы на корабле, не припомню, а вот «Марьятту» mdash; знаменитое норвежское судно - шпион я видел всего один раз в Баренцевом море, но не близко mdash; такая шхуна, выкрашенная в белый цвет, габаритами поменьше СКРа, но ее радары в бинокль были различимы.

За проливами, в Карском море мы ходили по заданным районам, но до Диксона не доходили. Однажды двое или трое суток, стояли на рейде Варнека mdash; это в Югорском Шаре, тогда и съехали с корабля на берег. Поселок небольшой, несколько одноэтажных домов и традиционные чумы. Местное население mdash; промысловики, люди очень приветливые, показали нам свои рукоделия из оленьих шкур mdash; очень красивые, ну, еще мы с ними общались на темы охоты и рыбалки. Матросы, было, попросили подарить им щенка собаки, но ненцы вежливо отказали, предложив взамен оленя. Дело в том, что хорошие собаки, просто незаменимые в тундре, у них ценились дороже всего. Случалось, мы брали на свой борт руководителей испытаний и членов государственной комиссии, чтобы доставить на полигон. Однажды, когда из Белушьей губы в Черную «везли пассажиров», был разговор, что среди них есть и знаменитый академик Анатолий Петрович Александров. Возили и обычных военнослужащих полигона. Помню, как брали на 1-м причале Североморска роту охраны на Белушку. Офицеров разместили в каютах, а солдат mdash; в двух кубриках. Солдатам тогда не повезло mdash; кубрики пришлось задраить почти на двое суток, так как мы шли сквозь жестокий шторм.

Из воспоминаний северодвинца Юрия Алексеевича Догадина (в середине 50-х служил на эсминце «Куйбышев») :

Утром 7 июля 1955 года корабль пришвартовались к причалу. Им служил металлический понтон. Вскоре подошли вспомогательные суда «Ока» и «Клязьма». Они доставили мазут и котельную воду. Загрузив и раскрепив на верхней палубе автомашины с радиостанциями, «Куйбышев» вышел из Белушьей губы и взяли курс в губу Черную. Там и стал на якорь. Экипаж корабля установил его на бочки. Затем был отправлен на берег для установки палаточного городка. В нем команда «Куйбышева» занимала 2 палатки.

Утром 7 июля корабль пришвартовались к причалу. Им служил металлический понтон. Вскоре подошли вспомогательные суда «Ока» и «Клязьма». Они доставили мазут и котельную воду. Загрузив и раскрепив на верхней палубе автомашины с радиостанциями, «Куйбышев» вышел из Белушьей губы и взяли курс в губу Черную. Там и стал на якорь. Экипаж корабля установил его на бочки. Затем был отправлен на берег для установки палаточного городка. В нем команда «Куйбышева» занимала 2 палатки.

Затем на кораблях устанавливалось дополнительные приборы. К мерным стойкам крепили манекены солдат в серых шинелях, манекены матросов, одетых в синюю робу и черную шинель, а также в белую холщовую, в шинели и без таковой. За день, а точнее, пожалуй, за два до испытаний на палубах некоторых кораблей выставили продукты питания в раскрытом виде, то есть без упаковки.

Видел своими глазами, как в Черную губу подошла баржа крытого типа с животными. На ней mdash; телята, овцы, козы, собаки, грызуны в клетках. Команда химиков распределила их по кораблям. На крупных животных вокруг туловища подвешивались полотнища тканей различных видов и расцветок, в зависимости от окраса животных.

О природе Черной губы могу сказать mdash; здесь богатейшая фауна. Инженеры, прибывшие сюда несколько раньше, на птичьих базарах собирали несметное количество яиц. Во время подготовки к испытанию мы едва ли не десятки раз в день бороздили акваторию Черной губы от корабля к кораблю на плоскодонном катере с мотором типа «топ-нога». Серые жирные утки лениво уступали нам дорогу, стая нехотя расходилась, отплывала в сторону и затем снова смыкалась в однородную серую массу за кормой катера. Ни одна из них при этом не нырнула в глубину и не взлетела. Край непуганых птиц ...

20 сентября 1955 года, хотя на точности даты не настаиваю, всему личному составу палаточного городка выдали сухой паек, консервированный борщ в стеклянной банке и эвакуировали на корабли подошедшей бригады Северного флота.

В конце августа экипажи кораблей-мишеней получили приказ находиться в укрытии и приготовить средства индивидуальной защиты.

Это были противогазы, резиновые комбинезоны, защищавшие от воздействия химических веществ. И, конечно, индивидуальные трубки для замера уровня радиации. Дозиметрические приборы, надо признать, имелись в очень ограниченном количестве и не вызывали особого доверия у моряков.

Как показали события, произошедшие после испытаний, высокое командование относилось к сохранению здоровья людей, их безопасности далеко не должным образом. Так было воспитано послевоенное поколение тех лет, для которого главное mdash; выполнить ответственную задачу во благо Отечества. Если предположить, что все это было сделано специально, то почему тогда не следили за судьбой и здоровьем испытателей в течение последующих лет. Все списки экипажей были просто уничтожены, документы не соответствовали действительности для дезинформации, врачам и родственникам рассказывать истинную проблему со здоровьем не разрешалось. Нет, это снова была обычная «показуха» и военная тайна.

Северодвинца Геннадия Ефимовича Белозерова призвали во флот 5 октября 1955 года, а спустя ровно две недели над Арктикой прогремел первый ядерный взрыв. Такой вот нюанс из его биографии. Дальномерщик Белозеров служил срочную на большом охотнике ПК-206 из бригады каперанга Осовского. Базировалась она в Полярном. В бригаде было два дивизиона mdash; морских тральщиков и больших охотников. Каждую весну, едва отходили льды, бригада снималась и уходила на Север. Служить ей на Новой Земле предписывалось до поздней осени. От моряков не скрывали mdash; соединение обеспечивает испытания ядерного оружия.

mdash; Что такое крейсер, я знал еще до призыва во флот. Когда работал в ЭМП-8 (электромонтажное предприятие), довелось ходить в сдаточной команде на заводские испытания «Молотовска». Потому и служить я хотел на крейсере. Когда призвали, втайне надеялся, что в военкомате это учтут. Не сложилось. Направили меня на ПК-206 mdash; большой охотник за подводными лодками mdash; такие после войны строили в Зеленодольске. Большими-то они были только по названию, а в ту же длину mdash; чуть больше 50 метров. И экипаж на них mdash; за пятьдесят душ. Как мы там жили-служили, по нашим временам многим худо представляется. И как в море ходили mdash; тоже, ведь 5-6 баллов для «охотника» предел.

В Баренцевом море, чтоб тихо было mdash; это большая редкость, чаще штормит, но нам везло mdash; на переходе из Полярного не валяло, а у Новой Земли далеко ходить не было надобности mdash; только в видимости берегов, от Маточкина Шара до Белушьей губы.

А «Молотовск» мне все же зачелся. Крейсеров в ту пору на Северном флоте было раз-два и обчелся, даже старослужащие в команде ПК-206 их только на картинках и видели. Поэтому, когда я пришел на «охотник», меня к салагам не причислили mdash; знали, что я на крейсере в море ходил.

Новую Землю, понятное дело, тогда уже закрыли так, что близко не подойдешь. Но торговым судам, нашим и чужим, из Европы в Сибирь ход был. Однажды отстаивались мы в Белушьей губе. Команда смотрела кино. Вдруг сыграли тревогу: какой-то пароход сунулся туда, куда не следует. Шел он от Маточкина Шара, ну, а мы полным ходом mdash; ему навстречу, орудие и пулеметы mdash; к бою!

По специальности я mdash; дальномерщик. Поэтому того иностранца разглядел первым mdash; сухогруз на пять тысяч тонн, не меньше, чистенький, крашеный, не то что наши бродяги. На мачте флаг mdash; белый крест на красном поле, Швейцария! У Швейцарии какие могут быть моряки? Просемафорили пароходу: «Стоп машины!» Тот стал, команда на палубу высыпала. Нам из Белушки приказ: «Судно сфотографируйте». А чем?! Фотоаппараты, у кого они были, все под замком в сейфе у старпома, да и пленки нет. Новый приказ: «Зарисуйте». Тогда как умели, так и зарисовали. Тут уже прилетел наш самолет. Кружил, кружил над пароходом, пока горючее не сжег. Улетел, заправился, снова прилетел. Это все, пока выясняли, что да почему. Выяснили mdash; пароход работает во фрахте, шел на Диксон вокруг мыса Желания, но там льды, повернул к югу mdash; на Карские Ворота ... Шпион mdash; не шпион? Но из базы приказ: «Вывести за пределы территориальных вод». Повели нарушителя под конвоем mdash; это 12 миль, уж и берегов не видно, а там пароход повернул к югу.

В базу мы вернулись ночью, а в полдень стал тот самый швейцарец прямо напротив Белушки! В запретную акваторию не залез, но видно его хорошо. Значит, и ему тоже все видно. Наши запрос: «Почему стоите?» Они: «У нас обед». Тут особисты переполошились mdash; он здесь не случайно! Ну а швейцарец как закончил «обедать», так и ушел.

Об атомной бомбе я знал mdash; новейшее оружие огромной разрушительной силы, про Хиросиму и Нагасаки слышал. Наш ПК-206 в Черной губе бывал не раз. Там слева от входного фарватера mdash; причалы, а справа, на акватории, mdash; все, что от опытовых кораблей осталось, и на бакенах аншлаги mdash; «Радиоактивно». Командир нас предупреждал: на шлюпке туда не суйтесь mdash; опасно.

О радиации мы знали только в теории. Сначала с нами занимался инструктор-химик, позже приходил офицер из технического управления флота, тоже рассказывал о поражающих факторах, про излучения mdash; альфа, бега, гамма mdash; и какая от излучений есть защита. От иного, оказывается, и тонкий лист бумаги может уберечь, а от другого ни броня, ни бетонная стена не защитит. Но это все такой ликбез, что не поймешь, чем рискуешь.

Наша задача mdash; полигон с моря охранять. Но, может быть, людей тогда не хватало или какая иная причина была, но однажды поставили в строй бригаду: «Добровольцы участвовать в испытании атомного оружия mdash; шаг вперед!» Нас двенадцать человек шагнуло. Мы так воспитаны были, в духе того времени mdash; негоже в большом деле отсиживаться.

Правда, наутро из нашей дюжины все-таки нашелся один «уклонист», сказался больным. А остальным сам комбриг Осовский на штабном судне «Эмба» поставил задачу: через 30 минут после взрыва прибыть на место, убрать защиту и обеспечить проход представителей науки в подземный бункер с аппаратурой. Проще говоря, мы должны были высадиться с вертолета и растащить мешки с песком у входа в бункер. Бомбу рвали недалеко от него.

Люди, настроенные дилетантским образом к возможным последствиям радиоактивного облучения, просто выполняли служебный долг. Наверняка, всех их заставили вступить в партию или стать комсомольскими активистами. А у коммунистов была особенная ответственность. «Родина сказала - надо, комсомол ответил - есть»

ГЛАВА. 21 сентября 1955 года первое испытание.

На акватории также было размещено 20 специальных приборных стендов, водоизмещение которых, составляло прядка 120 тонн. Все «мишени» оснастили специальной измерительной аппаратурой. Наиболее насыщенным ею оказался эсминец «Гремящий». Кроме того, к борту «Гремящего» приварили опытовую секцию с механизмами эсминца 56-го проекта. Такой корабль тогда еще только проектировался, и его создатели намеревались испытать свои конструкции ударом и жаром реального атомного взрыва... Испытания проводились для проверки атомного заряда к торпеде калибра 533 мм, оценки воздействия подводного атомного взрыва на корабли и получения экспериментальных данных для разработки теории подводного ядерного взрыва. Компоненты ядерного заряда с Большой земли в Рогачево доставили моряки Беломорской военной флотилии на одном из эсминцев. Здесь в специально построенном здании устройство было собрано учеными и специалистами. После этого моряки - беломорцы доставили его в Черную губу. Большую помощь в подготовке и проведении этого подводного взрыва оказывал Игорь Васильевич Курчатов и другие учёные Академии Наук СССР. На полигон, кроме военнослужащих, для участия в испытаниях прибыли: от Министерства среднего машиностроения СССР - 61 человек, от Министерства судостроительной промышленности СССР - 31, от Академии наук и Академии медицинских наук mdash; 120. Как видно, испытания вызвали большой интерес среди учёных.

Валентин Леонидович Крючек, «Эмба»:

Пришли в бухту Черную на Новой Земле, послали меня работать на опытовые корабли mdash; людей там, видно, не хватало. Снимали броневые листы с надстроек, чтобы уменьшить парусность mdash; так нам объясняли. А жили мы на берегу, в одной из палаток экипажа «Гремящего», всего человек сорок. Как закончили все, полигонную обслугу и нас отвезли на плавбазу «Неман». Здесь я познакомился с Михаилом Яковлевичем Земчихиным.

Михаил Земчихин

Человек этот мне запомнился. Был он крупным гражданским специалистом, из какого-то НИИ ядерных проблем. Но, как понимаю, проблемы эти большей частью касались дел военных. Поэтому выдали ему офицерские погоны и затем ежегодно на них прибавляли по звездочке.

Слова «дозиметрист» мы тогда и не слышали. Тех, кто имел дело с радиацией, называли «химиками». О радиации у большинства матросов mdash; никакого понятия! А Земчихин первым объяснил мне, что это такое, mdash; он участвовал в учениях 1954-го под Тоцком, где СССР «опробовал» атомную бомбу. Он в танке находился и въехал в зону, где излучение было 800 рентген-час. Так ведь и броня не спасла mdash; кожа на его руках выглядела истонченной, просвечивалась, даже различались очертания фаланг пальцев, да и других хворей хватало. Вот из-за них, собственно, семья у Михаила Яковлевича и нарушилась. Был он одинок, и остаток жизни, сколько отпущено, проводил на ядерных полигонах. Для меня, молодого матроса его трагедия стала предостережением. Но большинству служивых на Новой Земле радиоактивная угроза так и оставалась неведомой.

Виктор Сергеевич Ясинский mdash; участник первых испытаний ядерного оружия на Новой Земле. В период с 1955 по 1957 год он служил в звании старшины на морском буксире (МБ-101):

-Как готовились к первому взрыву? Многие говорят только про опытовые корабли. Но на берегу располагались также опытовые объекты: военная техника, постройки, причалы, на рельсовых участках даже железнодорожные цистерны, груженые топливом А в целом, построили порт или даже базу, расставили там все, как и должно быть в мирной жизни. В общем, целый порт mdash; мишень.

Опытовые корабли на акватории Черной губы расставляли в том числе и буксиры. Без буксиров здесь не обойтись. Расставляли не абы как, а точно по плану mdash; на определенном расстоянии, под определенным курсовым углом к расчетному эпицентру взрыва. Для этого у нас на борту работали ученые, и жили они здесь же, в каютах. Эти наверняка знали все, что и зачем делается. Больше того mdash; нам, морякам, они лекции читали. Никаких государственных тайн, конечно, не выдавали, но то, что считали возможным рассказать, рассказывали: будем рвать атомную бомбу, поражающие факторы у нее такие-то, чтобы уберечься, нужно поступать так-то и так-то. Так что некоторое представление мы все же имели. Но нам же все любопытно: какая она, бомба? На что похожа? mdash; Спрашиваем. Ученые засмеялись, на листочке нарисовали что-то овальное, наподобие яйца. Не очень верилось.

Как расставили все корабли на бочки, последними с акватории Черной ушли. Не верю я тем, кто рассказывает, что в 15 километрах от места взрыва был.

Полигон постоянно охраняла собственная бригада кораблей с правом задержания всех судов, следовавших сюда без особого на то разрешения. С воздуха его охраняла дивизия ПВО, не допускавшая в запретную зону чужих разведчиков; она прикрывала самолеты-носители, производила обследование района испытаний.

Испытатели тоже предпринимали меры, чтобы скрыть момент самого ядерного взрыва. Важные переговоры велись только по закрытой связи. Применялись коды и различные ложные сигналы. Их подавали и с самолетов-носителей, и с береговых станций, постов наблюдения, чтобы ввести иностранных наблюдателей в заблуждение.

Из воспоминаний северодвинца Юрия Алексеевича Догадина (в середине 50-х служил на эсминце «Куйбышев»)

На охране знамени корабля и имущества экипажа остались мы вдвоем mdash; я и старший помощник командира корабля капитан-лейтенант Ярослав Билый. Ночь на 21 сентября 1955 года прошла тревожно. Мы практически не спали. Палатку нашу отапливали две буржуйки, в которые надо было подбрасывать уголь. В 7.00 прозвучал сигнал всеобщего построения.

Корабли-мишени уже были устанавливлены на бочках и штатных якорях в акватории Черной губы. В центре стоял минный тральщик Т-393 проекта 253л. Все остальные «мишени» располагались на шести радиусах от 300 до 3000 метров, бортом и носом к эпицентру взрыва. Подлодки mdash; в надводном и подводном положении на перископной глубине. На тральщике Т-218 была закреплена объёмная секция тральщика проекта 254. С различных точек взрыв фиксировали кинокамеры. Команды на запуск регистрирующей аппаратуры осуществлялись со штабного корабля «Эмба» с помощью программного автомата и системы радиотелеуправления. Измерительная аппаратура размещалась, кроме кораблей-мишеней, и на 20 специально изготовленных 120-тонных плавучих стендах.

ЭМ. Гремящий. тоже был установлен на бочку, согласно предусмотренной дислокации на морской акватории зоны А. На нем подготовили к автономной работе главную энергетическую установку. Запуск ее происходил по специальному радиосигналу. Кроме того, к борту эсминца приварили одну из секций с действующими механизмами другого эсминца проекта 56, который тогда еще только проектировался. Mеханизмы и здесь приводились в движение с помощью радиосигнала. На эсминце «Гремящем» во время взрыва работал один главный котёл и часть вспомогательных механизмов. На корабле была смонтирована регистрирующая аппаратура. В первом машинном отделении были размещены животные. На верхней палубе разместили разного рода продовольствие и шкиперское имущество. Личный состав подготовил первое машинное отделение и третье котельное к работе в автономном режиме. На верхней палубе корабля был задействован макет системы водяной защиты (СВЗ). В сентябре 1955 года, ввели в действие третье котельное отделение и вспомогательные механизмы первого машинного отделения. Все люки и горловины корабля, кроме вентиляционных шахт первого машинного и третьего котельного отделений, были задраены наглухо. Весь личный состав кораблей-мишеней и подводных лодок был эвакуирован на берег и размещен в палатках на. Высоте. зоны А, в 15 километрах от эпицентра взрыва. Накануне испытаний, когда всё было готово, и весь личный состав уже был снят с кораблей-мишеней, над районом испытаний резко ухудшилась погода. Появился плотный туман, по прогнозам на длительный срок. Проведение испытания в туманную погоду означало лишиться ценных оптических наблюдений. Испытания перенесли на следующий день. Синоптики пообещали окно в тумане.

Лодка «С-19» стояла в надводном положении, на якорных бочках, на расстоянии 1400 метров от предполагаемого эпицентра ядерного взрыва. Моряки зарядили аккумуляторную батарею, провентилировали отсеки и затем загерметизировали прочный корпус. По расчетам испытателей, в таком положении подлодка должна была находиться несколько суток, пока не наступит время взрыва. Но дату взрыва, несколько раз переносили, то из-за технической неготовности, то мешала неблагоприятная погода, которая определялась направлением ветра в слоях атмосферы. Подводная лодка «Б-9» тоже стояла на якорных бочках, но находилась как бы в подвешенном положении на перископной глубине mdash; примерно 9 метров. Еще две трофейные немецкие лодки, «С-81» и «С-84», находились в подводном положении, тоже на бочках, на расстоянии 1000 и 1800 метров от эпицентра.

Ранним утром 21 сентября казалось, что прогноз не сбудется, когда с аэродрома в Рогачёве пришёл доклад, что туман уходит. Была дана команда о начале проведения испытаний. Первым испытанием на новом полигоне планировался подводный взрыв атомного заряда торпеды. Поскольку вписать по габаритам в торпеду заряд пока не удалось, решено подвесить испытываемый заряд под буксирным судном «Т-393», стоящим в центре. Тральщик доставил торпеду с ядерной начинкой в нужную точку, и там всё это опустили на глубину 12 метров на тросе. Кроме того, в прибрежной зоне создали приборные и оптические пункты, приборные стенды для забора проб воздуха и осадков. Для забора проб воздуха на высоте задействовали самолеты «ЛИ -2» и вертолеты, для отбора проб воды в губе - два тральщика. Кроме кораблей-мишеней возле новой земли были другие корабли, выполняющие различные функции: доставка грузов и людей, лабораторные исследования, патрулирование и другие.

На относительно безопасном расстоянии от места будущего взрыва разместился командный пункт, откуда велось наблюдение высокими начальниками с помощью специального оптического оборудования, домик-лаборатория и палаточный лагерь испытателей, патрулирующие корабли с экипажами отошли от берега на безопасное расстояние. Первый ядерный взрыв на Новой Земле мощностью около 3,5 кт, был осуществлен в губе Черная, с целью испытания ядерной, боевой части торпеды «Т-5» под водой. Годом раньше для его подготовки на Ладоге были проведены модельные опыты без ядерных зарядов.

В строю, с учетом стоящих на правом фланге представителей генералитета, командующих флотов и флотилий, было примерно человек пятьдесят. Перед строем адмирал Басистый сказал:

mdash; Взрыв назначен на 8 часов утра. Отсчет оперативного времени ведет флагман эскадры. После взрыва в случае перемещения облака в сторону палаток mdash; немедленно бежать на быстроходные пожарные катера.

Такие катера действительно стояли у понтонного причала на расстоянии 100-150 метров.

В 7.45 прозвучал сигнал боевой тревоги. Слышимость с рейда была исключительной. Минут через пять прозвучала команда: «Химическая тревога», следом послышались доклады о готовности с боевых постов. Наступила тишина, которую пронзил голос из динамика: «Оперативное время 10 минут». Начался обратный отсчет, и с возгласом «оперативное время ноль» вздрогнула земля!

Заряд был подорван по радиосигналу автомата подрыва с корабля «Эмба». Утром 21 сентября 1955 года с помощью системы телеуправления «Мрамор» был выдан сигнал на подрыв изделия и произведен первый в СССР подводный ядерный взрыв торпеды «Т-5» на полигоне «Объект-700». Задача личного состава полигона состояла в регистрации параметров ядерного взрыва и фиксации поведения военно-морской техники во время взрыва. Обслуживание измерительной аппаратуры велось прикомандированными специалистами и сотрудниками полигона. Личному составу кораблей Северного флота, было запрещено наблюдать за испытаниями. Но не все выполнили данный запрет. Один из участников тех событий описывал так: «Утром 21 сентября, несмотря на запрет, все высыпали на верхнюю палубу «Немана», погода была солнечная, небо практически безоблачное. Сначала через грунт пришла сейсмическая волна и ощутился довольно резкий удар по ногам от металлической палубы. Через одну-две секунды стал виден подъем «султана». Примерно через полминуты после взрыва раздался грохот, затем над «султаном» стало образовываться белое паровое облако. Казалось, что оно накроет нас ....» .

В момент взрыва в воде образовалась сильная вспышка, и немного тряхнуло почву. Вода закипела, из пучины начал подниматься огромный водяной столб («султан»), который засветился внутри ярким белоснежным сиянием, образованным горящими газами. Тральщик с зарядом разорвало на мелкие кусочки, которые падая в воду, образовывали маленькие красивые фонтанчики. «Гремящий» окутал чёрный дым от дистанционно работающей в момент взрыва машинно-котельной установки, создалось ложное впечатление, что он загорелся. На вершине водяного столба выросла грибовидная шапка, а от его подножия во все стороны пошли волны. Через несколько секунд этот водяной столб достиг своей конечной точки роста, затем обрушился, а образовавшееся из паров белое облако начало двигаться по ветру. Через это облако пролетели два самолета - забирали воздух на исследование.

Ударная волна на суше была небольшой, похожей на обычный ветер. Зато на море образовались большие волны, которые раскачивали стоящие корабли-мишени, а водяные пары закрыли их от очевидцев взрыва. Гриб почти растворился и стал похож на обычное облако. Постепенно облако в нижней части стало темнеть, и пошел дождь.

В постановлении правительства оговаривалось, что должен быть создан кинофильм, отражающий испытания. Киносъемочная группа в составе четырёх человек находилась ближе всех к центру взрыва в самолете, который летел по кругу примерно в 2-3 километрах от столба. Ударной волной самолет слегка тряхнуло.

После взрыва температура воды в бухте поднялась сразу на шесть градусов. Стали делать замеры на кораблях, которые пострадали, но остались на плаву. Прошли дозиметристы, оградили территорию. А что ее ограждать mdash; если поселок фактически оказался внутри зоны. Да тогда никто и не понимал воздействия радиации, даже старшие офицеры. Военные, в основном, молодые были, здоровые, специально отобранные. Они не понимали, что стали такими же подопытными экземплярами, как корабли и животные. Главной задачей было произвести замеры и выяснить степень разрушения.

Морские буксиры с учеными на борту наблюдали взрыв издалека, люди, находившиеся на них, описывали свои впечатления так (МБ-101, МБ-102, МБ-90):

- Сначала звук пришел mdash; очень похоже на канонаду. Потом мы увидели огненный шар mdash; он медленно поднимался. Возможно, так показалось mdash; мы же на большом удалении были. А грохотало минут двадцать, не меньше. На корабле все предусмотрено. Двери, люки, иллюминаторы по штормовому закрывались, можно сказать, герметически. Мы и ученые все время находились внутри помещений, перемещались по буксиру только по коридорам, и на верхнюю палубу «носа не показывали». Наверху разрешалось работать только боцманской команде. Так вот, закрылись-закупорились и пошли обратно, в Черную. Впереди нас mdash; ПЖК-40 mdash; противопожарный корабль, из всех его лафетов струи вверх били мощные, такое впечатление mdash; идет по морю фонтан.

Кинооператоры снимали поврежденные части кораблей, их вооружение и технические средства. Консультантами кинематографистов были офицеры 6-го Управления ВМФ. В результате создали фильм «Подводный атомный взрыв». Это первый фильм 6-го Управления ВМФ, который демонстрировался офицерам флота и кораблестроителям. Все делалось максимально быстро - снятые пленки на вертолете везли в поселок испытателей Белушья Губа, расположенный в 270 км от зоны взрывов, там обрабатывали скоростным автоматическим методом с использованием 200 литров чистого спирта. Это позволяло обойтись без высушивания пленки после проявки, что значительно экономило время. Пленки надежно упаковывали и отправляли с фельдъегерем в центр дальнейшей обработки. Там из них делали сверхсекретные фильмы для высшего руководства СССР. Правда и здесь не обошлось без «показухи». Для съемки некоторых эпизодов привлекались операторы кинохроники из Москвы, которые готовили именно такой фильм. Эпизод, который они снимали, касался работы испытателей. Но перед камерами были не сотрудники полигона, а фотогеничные статисты, переодетые в новенькую офицерскую форму. Они нажимали бутафорские кнопки, щелкали тумблерами отключенной аппаратуры. Но кадры ядерных взрывов там были настоящими. Участники испытаний посмеялись над той фальсификацией. Затем эти фильмы смотрели не только партийные боссы. В книге одного из участников испытаний ядерного оружия Веселовского есть интересное воспоминание. Во время переговоров руководителей Советского Союза с заграничными лидерами, в перерывах для развлечения гостей демонстрировали кинофильмы. Перед фильмами крутили документальную «Хронику дня». В той хронике обязательно был сюжет об испытании ядерной бомбы - с расплавленными танками, задымленными руинами домов и другими ужасами. После таких просмотров заграничные гости становились на диво покладистыми и подписывали соглашения на выгодных для СССР условиях.

К счастью для всех участников испытаний на берегу, облако удалялось в северную сторону, от палаточного городка. Рядовому и старшинскому составу предстояло после ядерного взрыва убирать грязь, оставшуюся на акватории. Об опасности заражения знали только дозиметристы, осуществляющие измерения специальными приборами. Остальные ее сразу почувствовать не могли, просто выполняли свою работу.

Как только облако взрыва отнесло от акватории испытаний (около часа), военные поспешили успеть на корабли-мишени до их затопления. Снимали информацию, регистрирующие приборы, опытные образцы, фотографировали повреждения. Малый тральщик Т-393 проекта 253л, с которого на тросе на глубину 12 метров опускалась торпеда с зарядом, просто испарился в атомном пламени. Эсминец «Урицкий» («Реут), был ближе всех к эпицентру, камеры зафиксировали, что он «подпрыгнул» из воды и мгновенно затонул. Обследование водолазами показало, что корабль лежит на дне, разломившись на три части. На остальных кораблях удалось сфотографировать все основные повреждения. Это следует из актов обследования. Так, на «Гремящем» лишь ослабли заклепочные швы, и вода попала в междудонные топливные цистерны. Корабль получил вмятины на корпусе, ударная волна сорвала с креплений некоторые приборы и светильники, но машинно-котельная установка эсминца продолжала исправно работать. Повреждения были устранены личным составом, за исключением деформации надстроек. «Валериан Куйбышев» получил незначительные повреждения, не влияющие на боеспособность. «Карл Либкнехт» до взрыва имел постоянную течь корпуса, которая после взрыва усилилась, и корабль пришлось отбуксировать на береговую мель через десять часов, его механизмы не пострадали. Позже корпус с надстройками корабля-мишени «Карл Либкнехт» был использован как причал в устье реки Черная (Новая Земля). На тральщике Т-219 пострадало ограждение ходового мостика, имелись вмятины на люках, дымовой трубе и раструбах вентиляции, образовались трещины на трубопроводах, нарушилась центровка гидромуфты. На тральщике Т-218 затопило отсек гребных валов.

Валентин Леонидович Крючек, «Эмба»:

- Погода в тот день выдалась солнечная, безветренная. Плавбаза «Неман» стояла в бухте Селезневой. Отсюда и наблюдали, как из-за сопок вырос ядерный гриб mdash; большущий! Потом его вдруг «зашатало» в стороны mdash; видимо, ветер менялся, но в конце концов ствол и шапку его размыло, разметало, и облака поплыли к северу. Запомнились еще пара самолетов, похоже, Ил-2 mdash; они раза два пролетели сквозь эти облака, наверное, летчики брали какие-то пробы.

На открытых палубах, надстройках и боевых постах опытовых кораблей кроме регистрирующей аппаратуры, были размещены и биологические объекты: около сотни собак, примерно пятьсот коз, овец и мелких лабораторных животных. При подводном взрыве мгновенные гамма- и нейтронные излучения поглощала вода, но продукты радиоактивного распада в значительной степени были вынесены в воздушную среду. Самой коварной должна была быть базисная волна. Однако в ходе данного эксперимента направление ветра было противоположным стоянке кораблей. А поскольку базисная волна была отогнана ветром, то и число поражённых радиацией животных было относительно небольшим. В испытаниях участвовало 100 собак, из них 75 было размещено на открытых и закрытых боевых постах кораблей, 25 - на наземных объектах. В отсеках кораблей затонуло 6 животных, лучевая болезнь I и II степени развилась лишь у 11 собак, у которых доза облучения превысила 80 рентген. У одной собаки доза облучения приблизилась к 300 рентгенам - животное тяжело заболело лучевой болезнью III степени. Остальные собаки на кораблях «не пострадали ...». Оставшихся в живых животных доставили в лаборатрию для дальнейшего изучения. Статистики по животным, заселявшим до этого Новую Землю (оленям, чайкам, тюленям, белым медведям ....) никто не вел, люди при появлении симптомов лучевой болезни за пределами острова не имели права называть истинную причину врачам!!! Оленей, позже ловили на острове и проверяли на радиацию. Тогда ещё не знали всего коварства радиации и его воздействия на людей и животных.

Все приборы были сняты побывавшими здесь специалистами. До высадки основного состава экипажей кораблей на всех опытовых кораблях уже побывали «химики» (дозиметристы) с приборами, они и доложили радиационную обстановку. Как посчитали, она «позволяла» приступить к спецобработке mdash; дезактивации.

Из воспоминаний Геннадия Ефимовича Белозерова призвали во флот 5 октября 1955 года (ПК-206), вызвался добровольцем на бронеказематы после взрыва:

Погода стояла ясная, сухая. Мы лежали на открытой земле за бугром. Бугор считался естественным укрытием. Вертолет стоял недалеко. Говорили, мол, до эпицентра километров двадцать. Все лежали вниз лицом, а я mdash; в небо. Это, конечно, воспрещалось, но уж очень хотелось посмотреть на атомный взрыв. Услышал гул двигателей, самолет увидел. Нет, страха не было, а только любопытство А потом mdash; свет! Яркий! Ослепительнее, чем фотовспышка, и за ним mdash; гром покатился, да такой, что больше походил на треск. И треск этот отовсюду mdash; будто земной шар раскололся! Потрясающе! Я в небо смотрел mdash; там тёмной линией огромная дуга, ровная, будто ее карандашом провели, и движется она прочь от места, где взорвалось. Думаю, это так воздух спрессовало в ударную волну ...

По команде мы погрузились в вертолет, с нами сел и дозиметрист с переносным прибором. Взлетели. Внизу mdash; скалы, тундра вся выгоревшая, кое-где зеркальца озер. Ни единого человека, будто все вымерли! Сначала мы поглядывали, разговаривали, даже шутили, потом стало не по себе, замолчали. Когда приземлились, вышел только дозиметрист, сделал замер, вернулся, ничего не сказал, снова взлетели. Через несколько минут снова посадка mdash; прибыли к бункеру.

Сколько времени работали, я и сейчас не знаю, но работали мы быстро, истово. Только и запомнилось, что мешки «подгорели», а частью песок в них оплавился, застекленел ...

После нас вывезли на берег морского залива. Там зашли в воду по пояс, как были в химзащитных костюмах, щетками драили друг друга. Вот и вся дезактивация. Дозиметрист замеры делал, но опять mdash; ни слова.

Позже перед строем нам зачитали приказ, в котором главком объявлял благодарность. Ни номера приказа, ни числа, каким он подписан, я на слух не запомнил, а в военном билете запись так и не сделали, объяснили mdash; приказ особо секретный.

Результаты опыта по подводным лодкам:

С-81 mdash; затоплен шестой отсек, разрушена аккумуляторная батарея, вмята обшивка лёгкого корпуса, подлодка полностью вышла из строя;

Б-9 mdash; из-за нарушения плотности сальников за 30 часов внутрь поступило около 30 тонн воды и залило электродвигатели (повреждения устранены личным составом в течение трёх дней);

С-84 mdash; незначительные повреждения, не влияющие на боеспособность и устраняемые личным составом;

С-19 mdash; из-за того, что выбило пробку на торпедном аппарате (в соответствии с программой испытаний передняя крышка была открыта), в первый отсек поступило около 15 тонн воды (повреждения устранены личным составом за два дня).

Результаты опыта по эскадренным миноносцам: «Реут» (Урицкий) - затонул сразу от гидродинамического удара столба воды (султана); «Куйбышев» - получил незначительные повреждения, не влияющие на боеспособность. Результаты опыта по тральщикам: Т-219 mdash; повреждено ограждение ходового мостика, вмятины на крышках люков, дымовой трубе, трещины в отдельных трубопроводах, нарушена центровка гидромуфты; Т-218 mdash; затоплен отсек гребных валов, небольшие повреждения в корабельных системах, повреждения устранены личным составом за несколько часов.

Личный состав кораблей-мишеней ждал сигнала отбоя атомной и химической тревоги. После всего происшедшего жалким и убогим казались примитивные средства индивидуальной защиты, которыми были «прикрыты» люди. А что, если бы в результате ошибок синоптиков радиоактивное облако накрыло бы палаточный городок? Но в то время экипажи об этом не думали mdash; наоборот, они были уверены в непогрешимости решений ученых и своего командования.

На следующий день после подводного атомного взрыва личные составы были возвращены на оставшиеся не затонувшие корабли, облачившись в химзащитную одежду и противогазы.

Моряки на двух пожарных катерах подошли с обоих бортов к «Куйбышеву». Из брандспойтов, их имелось по 12 стволов на каждом катере, стали поливать эсминец. Начали от клюза, и потом весь корпус, от клотика до ватерлинии. Воду моряки качали из акватории бухты, в которой накануне взорвали бомбу. Так что вряд ли такая «помывка» дала желаемый результат.

Догадин («Куйбышев») делился впечатлениями:

- На нашем корабле мы оказались вместе с командиром БЧ-5 Реутовым. Дозиметрист указал нам на самый зараженный участок палубы. Он находился между кормовым мостиком и орудиями 2-го главного калибра. Однако тем дезактивирующим раствором, который доставили нам, желаемого результата мы так и не смогли добиться. Вспомнилась поговорка mdash; «черного кобеля не отмоешь добела». Тогда я предложил командиру БЧ-5 попробовать 100-процентный раствор азотной кислоты. Попробовали. Но и тогда снижения уровня радиации даже на тысячную долю не наблюдалось. Мы были в недоумении, ведь после разлива кислоты мы даже видели пары желтого газа и рыжие пятна на ничем не защищенном металле палубы. Вот, оказывается, как «въедается» проникающая радиация! что мы могли противопоставить решению командования возвратить личный состав на облученный радиацией корабль?!

Неуютно, грязно, сыро было в жилых помещениях корабля. После дезактивации я спустился в машинное отделение и был поражен царящим запустением. Помещение выглядело так, будто корабль долгое время находился в затопленном состоянии. На пайолах mdash; густой налет ржавчины, от животных, которые временно размещались здесь, остались сено и помет.

Видимых повреждений на эсминце. Гремящий. не было обнаружено, на верхней палубе отмечалось радиоактивное заражение. Но это было мнимое благополучие. Все животные, размещенные в первом машинном отделении, погибли. Аварийные команды произвели дезактивацию верхней палубы и надстроек. Участок палубы, защищенный пленкой воды (макет СВЗ), оказался чище относительно других мест. Началась подготовка кораблей к переходу в Северодвинск. Личный состав проверял и готовил к переходу электромеханическую боевую часть и корабельные системы.

Все повреждения на надводных кораблях, за исключением «Карла Либкнехта», вскоре устранили сами моряки. Из подводных лодок полностью вышла из строя «С-81»: затопило 6-й отсек, разрушилась аккумуляторная батарея. На «Б-9» через неплотные сальники в корпус поступило около 30 тонн воды, которая залила электродвигатели. Повреждения за трое суток устранили сами подводники. «С-84» и «С-19» получили «незначительные повреждения, не влияющие на боеспособность». Экипаж устранил их за двое суток. Повреждения каждого корабля зафиксировали в актах их обследования после взрыва.

Валентин Леонидович Крючек, «Эмба»:

- На следующий день нас всех погрузили на машины и вернули в Черную. Корабли на рейде mdash; все, будто обожженные, а с ПЖК их уже обмыли из гидрантов. Пошел я вдоль уреза воды. Поразительно: сначала полоса медуз, следом mdash; полоса омертвелых водорослей, за ней mdash; такая же из палых крабов. На какой глубине живность жила, там смерть и встретила, а отлив оставил все на берегу ... Будто море «предъявило» нам, людям, погибших в бухте своих обитателей.

Опытовых животных к этому моменту уже сняли с кораблей. Одних в биологические лаборатории отправили, других на песчаную косу загнали. Собаки, козы, бараны, поросята кричат, зовут каждый на свой голос mdash; голодные были. А кому их кормить, да и чем? Тундровым мхом не накормишь. Что с ними сталось? Верно, погибли.

Вернулся я на «Эмбу», взяли на борт людей и ушли мы в Молотовск, стали к угольной стенке, а потом зазимовали на Яграх mdash; причалы № 23-25.

Из воспоминаний Александра Николаевича Разницына mdash; рядового «Спецстроя-700»:

Перед тем самым днем, когда бомбу взорвали, батальон строителей сначала отвезли за 25 километров от лагеря, где они жили в двухъярусных палатках на 35 человек. Там погрузили на тральщики, которые доставили их на борт крейсера «Молотовск». На нем строители ушли в море и двое суток находились взаперти в помещениях крейсера mdash; запрещали выходить даже на палубу. Потом они вернулись в губу Черную, где продолжали работать примерно в семи километрах от эпицентра первого взрыва - готовили площадку для проведения второго. Меры предосторожности соблюдались самые примитивные - работали в повязках-«лепестках». Дезактивация тоже была на таком же уровне mdash; просто поливались водой из шланга.

Ходить в зону первого взрыва нам запрещали, но мы молодые были, глупые, о последствиях радиоактивного заражения ничего не знали. Поэтому за колючую проволоку все же бегали mdash; посмотреть.

Там ад творился! Танки и машины в шлак превратились. От ударной волны трещины в гранитных скалах образовались А уж потом примечать стали mdash; белухи целыми стадами на берег залива выбрасываются, да и другая морская живность, верно, почуяв угрозу, стала обходить наше злосчастное место стороной.

Из воспоминаний Виктора Сергеевича Ясинского (МБ-101):

Запомнилось, когда заходили в бухту, над ней серый полумрак висел. Низко-низко. Очень сильно пахло пороховой гарью. Включили корабельную сирену, она у нас мощная, и услышали, как в ответ собачки с опытовых кораблей залаяли mdash; значит, живы.

Корабли мы, что называется, порастаскивали, часов пять это заняло, не больше, потом ушли из Черной в море миль на десять, там и «отмылись». Кто и сколько рентген получил при этом, не знаю, да и никто этого не знал, но на ребят из боцманской команды, они наверху работали, страшно было смотреть mdash; лица черные, глаза гноятся, все они жаловались на головную боль.

Вот еще вспомнил mdash; тогда за нами шел какой-то мурманский траулер. Он и до взрыва по Черной туда-сюда ходил mdash; тралил, и с нами в бухту вошел, сеть таскал. Думаю, ученые хотели узнать, что из живности осталось. До взрыва в Черной какой только рыбы не водилось mdash; и треска, и селедка, а после один новоземельский бычок попадался.

Нет, страха у нас тогда не было, это точно. А вот когда через пару лет на Новую Землю вернулись и в Черную губу заходили, всякий раз было не по себе. Видели обломки кораблей, разруху, не стыдно сказать mdash; страшновато.

Ученые провели работу, сделали замеры и ушли. Солдаты остались. Все коммуникации были нарушены. Пришлось их восстанавливать. Работали прямо в зоне mdash; продолжали расчистку, готовили полигон для новых испытаний. Никто на радиацию внимания не обращал. Пресной воды не хватало. Было там небольшое озерцо, находилось оно прямо в зоне. Все, не подозревая об опасности, пили воду оттуда.

Из воспоминаний Догадина («Куйбышев»):

- За день или два до отправки кораблей к месту базирования произошел такой эпизод. Я поднимался по трапу, чтобы подменить вахту. В это же время в кубрик спускались трое адмиралов. Кто из них был старшим, я не определил из-за их одинаковой экипировки. Я слышал, как одному из них доложили о состоянии радиационной обстановки на корабле и в помещениях. На это адмирал после недолгих раздумий ответил: «На то они принимали присягу».

Меня, случайно услышавшего, эта фраза покоробила. Неужели, подумал я, люди, по мнению адмирала, такой же подопытный материал, как те животные, которые использовались в эксперименте ради науки? Та адмиральская фраза до сих пор занозой сидит в моем сердце.

Иван Николаевич Паргамон вспоминал про «С-19»: «После взрыва нашу лодку отбуксировали на береговую осушку бухты Песцовой. Мы увидели ее в довольно неприглядном виде, с креном и дифферентом она лежала на песчаном пляже - носовая часть на суше, а корма притоплена в воде. Легкий корпус - с обожженной до черноты бортовой краской, палуба исковеркана, ограждение рубки повреждено...»

Через несколько суток после взрыва я отправился на буксире к нашей подводной лодке в составе аварийной группы.

Со мной были mdash; инженер-механик капитан-лейтенант В.В. Надион, минер лейтенант И. И. Марченко, помощник командира старший лейтенант А.Г. Кузнецов, штурман старший лейтенант Р.Н. Идеатулин, пять старшин команд и несколько матросов. С нами также вышли специалисты дозиметрического контроля и санитары. Последние должны были забрать животных из отсеков.

Буксир в сопровождении пожарно-дезактивационного катера, водолазного бота и других судов аварийно-спасательной службы доставил нас в бухту Песцовую. После взрыва спасатели отбуксировали туда нашу лодку и «вытолкали» ее на береговую осушку. Мы увидели лодку в довольно неприглядном виде, с креном и дифферентом она лежала на песчаном пляже mdash; носовая часть на суше, а корма притоплена в воде. Внешний вид произвел на меня удручающее впечатление: легкий корпус был с обожженной до черноты бортовой краской, палуба исковеркана, ограждение боевой рубки повреждено.

Но эмоции нужно было оставить. В ограниченное время требовалось осмотреть корабль, привести механизмы и системы в порядок, откачать воду из трюмов, подготовить и подключить батарею, проверить отсеки на герметичность. После выполнения этих и других работ с помощью буксиров требовалось стащить лодку с осушки и поставить на якорь для дезактивации наружного корпуса.

Внутри отсеков особых разрушений моряки не обнаружили, аккумуляторная батарея оказалась исправной, прочный корпус выдержал, уровень радиации был в пределах нормы. Была возможность использования аккумуляторной батареи для подключения электрических систем, вытяжных и вдувных вентиляторов, гребных электродвигателей. При проведении ряда технических мероприятий возможно стащить лодку на воду и поставить ее на якорь.

После того как отсеки были освобождены от животных, которых отправили в биолаборатории, аварийная группа приступила к работам.

В первую очередь замерили изоляцию электрокабелей, батарейных вентиляторов, самих аккумуляторов. Батарея оказалась исправной. В ямах обнаружили незначительное количество воды, появившейся за счет отпотевания корпуса mdash; ведь лодка находилась без экипажа более трех недель. Воду удалили, батарею привели в порядок. Убедившись, что содержание водорода в ямах не превышает 4 процентов, подключили аккумуляторы, затем осторожно, на малых оборотах, пустили вентиляторы.

Теперь можно было приводить в порядок отсеки, трюмы, водоотливные средства, систему продувания главного и вспомогательного балластов. Длительное нахождение аварийной группы в лодке по условиям радиоактивности в бухте не допускалось, поэтому нас сняли с борта корабля и доставили в палаточный городок для обследования и отдыха. Здесь же мы посетили контрольно-дезактивационный пост, где помылись под душем. Кстати, уровень полученной нами радиации оказался в пределах допустимых норм.

На следующий день нашу аварийную группу снова доставили на лодку. В бухту Песцовую прибыли мощные буксиры, килектор, водолазные боты и катера. Общими усилиями спасатели стащили С-19 с отмели, вывели на глубину, и здесь лодка стала на якоря. Тут же началась первичная дезактивация подлодки чистой водой из цистерн аварийно-спасательных судов. После нее мы опробовали гребные винты лодки, запустили дизели для продувания главного балласта и убедились, что все водоотливные средства и воздушные компрессоры работают нормально.

На следующий день, когда подписали акт о готовности корабля к заселению, на лодку прибыл уже весь экипаж. Он начал подготовку к возвращению в базу. Мы пополнили запасы воды и топлива, взяли продовольствие. К слову, дизельного топлива на полигоне было не так уж и много. Поэтому взяли его, сколько нужно на переход до базы, без запаса.

После тщательной дезактивации уцелевшие корабли стали готовить к переходу в Северодвинск.

К этому времени приготовились к переходу и подлодки. Лодка «С-81» не выдержала ударной волны, хода она не имела и восстановлению не подлежала. Из оставшихся трех подводных лодок сформировали отряд, старшим его назначили Паргамона.

В октябре 1955 года корабли вышли из Черной губы кильватерным строем из зоны А в Северодвинск. Вот здесь и выявились невидимые повреждения. Через какое-то время сигнальщик «Куйбышева» заметил, как из корпуса подлодки, которая шла за ним, вытекает солярка, наверное, «Б-9». Видимо, в момент взрыва она получила трещину или иное повреждение в районе топливной цистерны. Флагман приказал этой лодке вернуться.

День отплытия выбрали без учета прогноза погоды. Поначалу море было относительно спокойным mdash; ветер южный, 4 балла, волнение не превышало 3 баллов, и шли со средней скоростью 8 узлов. Однако когда отряд удалился от берегов Новой Земли на 40 миль, корабли вошли в плотный туман. Они сбавили ход до 5 узлов и увеличили расстояние между лодками до 15 кабельтовых. Через некоторое время «пропала» лодка «Б-9», точнее, Паргамон потерял с нею связь, на вызов по УКВ она не отвечала.

В те времена на лодках довоенной постройки радиолокации еще не было, и наблюдение за кораблями, их местоположением в строю при совместном плавании велось только визуально. Из воспоминаний Паргамона:

- Мы вынуждены были застопорить ход и лечь в дрейф, надеясь на то, что потерявшаяся лодка сама обнаружит нас. Но этого не произошло. Эфир молчал, наши акустики не слышали никаких шумов. Пришлось донести командованию о случившемся. Пришел приказ mdash; организовать поиск «Б-9» и продолжать вызывать ее по радио.

Мне в тот момент показалось довольно странным столь безапелляционное приказание. Как можно искать пропавшую лодку в условиях малой видимости без радиолокации? Но искать надо. Обе наши лодки выстроились фронтом на дистанции 3-4 кабельтовых, легли на обратный курс и принялись ходить переменными галсами.

На третьи сутки безуспешного поиска пришла радиограмма, в которой сообщалось, что лодка «Б-9» обнаружена летчиками в губе Башмачной без хода, радиосвязь на ней тоже не работает. Мне разрешили возвращаться в Молотовск, но топлива у меня хватило бы только до района Канина Носа. Тогда мы с командиром лодки «С-84» В.А. Евдокимовым решили найти у берега песчаную отмель, где моя лодка легла бы на грунт на глубине 5-6 метров так, чтобы палуба оставалась на поверхности моря, а лодка Евдокимова имела бы возможность передать нам часть своего топлива. Несмотря на зыбь, этот маневр удался mdash; мы подали шланги и перекачали топливо. Теперь его хватало для перехода в Молотовск.

Конечно, я не имел разрешения на столь рискованный маневр, да и о намерении провести его никому не докладывал. Думаю, если бы доложил, вряд ли получил согласие. Но все обошлось: я снялся с мели, обе лодки вышли на чистую воду и с радостью от исполненного авантюрного решения мы дали ход 9 узлов обоими дизелями. Казалось бы, девиз «Кто не рискует, тот не пьет шампанского» оправдался ...

Вошли в горло Белого моря и вскоре увидели минный тральщик. Он стремительно двигался к нам. Оказалось, командующий Беломорской флотилией контр-адмирал Н.Д. Сергеев направил его к нам навстречу, а старшим назначил начальника штаба флотилии капитана I ранга Г.М. Васильева. Ему поручалось отыскать нас и сопроводить в базу. Вскоре мы прибыли в Молотовск и ошвартовались у одного из ягринских причалов.

А на причале нас уже ждали. Машина доставила нас с Евдокимовым к следователям. В течение всего дня в разных комнатах мы писали объяснительные записки, подтверждая их судовыми документами. Только вечером отпустили, машины не дали, и возвращаться на свои корабли нам пришлось пешком.

Итог разбирательства таков. Приказом главкома командира лодки «Б-9» И.С Луганского сняли с должности и уволили в запас. Луганский в свое время воевал на Балтике, был минером «щуки». Но был конец 1955 года mdash; время, когда «рубили лес», а в качестве щепок летели головы заслуженных офицеров. Мне объявили выговор. Тогда меня спасло только человеческое отношение и серьезное изучение всех обстоятельств командиром флотилии контр-адмиралом Н.Д. Сергеевым.

В результате воздействия ударной волны была нарушена плотность клепаного корпуса «Гремящего», а в море эта разгерметизация еще увеличилась, и забортная вода начала просачиваться в нефтяные цистерны, что обнаружилось уже во время перехода. Вначале из-за обводненного мазута остановились первый и второй главные котлы, а затем и третий главный котел. Корабль остался без хода и лег в дрейф. Запустили аварийный дизель-генератор. Произошло это в районе мыса Канин Нос и острова Колгуев. На подходе к острову Колгуев разыгрался шторм. В котельном отделении «Куйбышева» случилась авария mdash; лопнули водогрейные трубки в котле. Такие повреждения обычно устранялись отчаянными героями. Иного выражения и быть не может mdash; попробуйте проникнуть в паровой коллектор при температуре 200 градусов по Цельсию и заглушить повреждения! Котельный машинист «Куйбышева», устранил аварию, и корабль снова двинулся в путь своим ходом. Но через полчаса или чуть больше ситуация повторилась. Тогда «Куйбышев» стал на якорь. К нему подошел «Гремящий». Командир ЭМ «Гремящий» запросил у командира ЭМ «Куйбышев» 150-200 тонн мазута и получил согласие. С помощью электро-перекачивающего насоса откачали воду из нефтяных цистерн под котлами. ЭМ «Куйбышев» пришвартовался к борту и передал около 200 тонн мазута. «Гремящий» откачал в свои цистерны часть мазута и дал ход. «Куйбышев» остался ждать буксира из Поноя.

Однако на эсминце «Гремящий» возник разрыв при перекачке мазута с ЭМ «Куйбышев», который верхней кромкой своего борта поддел привальный брус ЭМ «Гремящий» и надорвал борт корабля. «Гремящий» вновь лег в дрейф. Приварили, предварительно подогнанную по месту «заплату», что обеспечило в дальнейшем нормальную работу энергоустановки и возвращение в Северодвинск.

В октябре 1955 года эсминцы стали у причала № 5 на Яграх. Теперь этот район называют Южными Яграми. Первыми радиационными загрязнителями острова Ягры и заводской акватории стали эсминец «Куйбышев», «Гремящий» и остальные опытовые корабли, которые вернулись с Новой Земли.

Первые ядерные испытания были направлены на повышение боевой мощи Военно-Морского Флота. Испытания прошли успешно. Сработала аппаратура опытового поля. Несколько тысяч приборов зарегистрировали многообразные параметры физических полей ядерного взрыва. Были отобраны пробы воды на акватории и дождевых осадков из базисной волны и облака, содержащих радиоактивные продукты взрыва. Полученный уникальный экспериментальный материал после экспресс-анализа был доставлен в ЦНИИ 16 ВМФ для изучения и обобщения. После первого испытания в морских условиях стали предельно ясными преимущества географического положения Северного полигона. Государственная комиссия в своем отчете записала вывод о том, что на «Объекте 700» можно безопасно проводить подводные взрывы в летне-осенний период. Дополнительно порекомендовала также испытывать образцы ядерного оружия в атмосфере практически без ограничения по мощности и в течение всего года в интересах всех видов Вооруженных Сил СССР. В дальнейшем для обеспечения безопасности от ядерных испытаний, было предложено перенести их в безлюдную зону Ледовитого океана - на 900-километровое расстояние до жизненно важных объектов Мурманской области и границ европейских государств. С этой целью постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 17 марта 1956 г. территория морского научно-исследовательского полигона была увеличена за счет расширения в северном направлении. Большой объём работ проводили специалисты медицинского отдела научно-испытательной части. Они контролировали поражающее действие ядерного оружия на личный состав. Медики полигона в период с 1955 по 1963 гг. принимали участие в контроле радиационной обстановки в Баренцевом и Карском морях и в прилегающих к полигону районах материка на специально оборудованных кораблях «СРТ- 4441» и самолётах «ИЛ-18».

Обобщение научно-технических результатов испытаний было возложено на отдельные комиссии, в которые входили 7 академиков и членов-корреспондентов АН СССР. Эта группа сделала попытку произвести сравнение эффективности воздушного, приводного и подводного взрывов. При тротиловом эквиваленте порядка трёх с половиной килотонн радиусы потопления составили 300 mdash; 400 метров, значительные повреждения лёгких надводных кораблей происходили от ударной волны на удалении 500 mdash; 600 метров. Повреждения надстроек лёгких надводных кораблей от воздушной ударной волны mdash; на расстоянии 700 mdash; 800 метров. Несущественные повреждения mdash; на удалении 1200 mdash; 1300 метров. На подводных лодках значительные повреждения получили аккумуляторные батареи на расстояниях 400 mdash; 500 метров и незначительные повреждения mdash; на удалении в 700 mdash; 800 метров. В результате анализа комиссия рекомендовала разработку самонаводящейся, дальноходной торпеды с зарядом малой мощности. Однако по этому пути развитие торпедного оружия не пошло. В дальнейшем было признано целесообразным использовать торпеду с самонаведением и обычным БЗО или прямоидущую с ядерным боевым зарядным отделением. Результаты испытаний кораблей в 1955 году были тщательно изучены и проанализированы. Испытания показали эффективность поражения кораблей при их сосредоточенном базировании и, наоборот, ограниченные возможности даже атомного оружия при рассредоточенном базировании и плавании кораблей. У участников испытаний, как ни странно, не осталось того жуткого впечатления, которое создавали фильмы о предыдущих ядерных взрывах в Тоцком и под Семипалатинском. Да, атомная торпеда страшное оружие, однако в противоатомном ордере ею больше одного корабля не потопить. Вместе с тем рассредоточение кораблей в ордере делает их более уязвимыми при атаках обычным оружием. Всё это требовало специальных оперативно-тактических разработок. Виделись и возможности уменьшения расстояний между кораблями в боевых порядках путём повышения взрывостойкости отдельных, наиболее слабых, узлов и корабельных устройств. Особенность испытания 1955 года mdash; малозаглублённый подводный взрыв. Сразу после испытаний Б.В. Замышляев оперативно выполнил исследование, в котором, в частности, показал, что при заглублении того же заряда на 70 метров, вместо 12 в опыте, эффект возрастает примерно в полтора раза (на глубоководной акватории).

Считается, что по поводу радиационной опасности в средствах массовой информации открыто забили тревогу после Чернобыльской катастрофы. На полигоне служба радиационной безопасности всегда давала полноценную информацию командованию, которое принимало соответствующее обстановке решение. Правда, однажды, осенью 1955 года, все же поступил тревожный сигнал со стороны советских рыбаков. Тогда руководство Мурманской области обратилось в ЦК КПСС, по поводу безопасности ядерных взрывов на Новой Земле для рыболовства.

Глава. Последующее влияние радиации на участников

Осенью 1955 года объявили о сокращении Вооруженных сил. На флоте теперь стали служить всего четыре года. Анатолий Ильич Тифанов прибыл на Новую Землю в числе первых, служил на флоте, на Новой Земле выполнял строительные работы. После увольнения в 1955 году начал всерьез задумываться о своем здоровье, получив известия о безвременной кончине своих товарищей. С флота пришел со страшной головной болью, которая мучила и днем, и ночью. Но был молод, до этого никогда не болел mdash; три медицинские комиссии с блеском прошел. Анатолий Ильич вспоминал:

- Думал, временно это все, пройдет. А тут пришлось обратиться к врачам. Те смотрели как на симулянта. Выпишут пенталгин mdash; и все. А мне mdash; хоть умирай! До обеда еще ничего, а потом mdash; голова разрывается. Только водка и помогала. С работы приду mdash; граммов 100-150 выпью - только этим и спасался. Алкоголиком, слава Богу, не стал .... Смех смехом, но доктора в одном были единодушны mdash; водка помогла выжить, и рекомендовали каждое утро принимать по 25 граммов Я врачам говорю: «У меня жена в коридоре, скажите это при ней, чтоб наливала. А то она ни за что не поверит». - Сказали. Так лекарство мне было обеспечено.

В первые десятилетия «военного» освоения Новой Земли испытатели атомного оружия и защитники северных воздушных рубежей жили в условиях, которые правильнее всего было бы назвать ужасными. Жилые дома и казармы были в основном деревянными и по большей части представляли собой бараки, не имевшие ни водопровода, ни канализации. Более или менее устойчивое водоснабжение можно было наладить лишь там, где имелись крупные озера с питьевой водой. Во всех остальных местах приходилось довольствоваться водой, полученной в результате таяния снега.

Все необходимое в 50mdash;60-е годы доставлялось почти исключительно морским путем во время короткой северной навигации.

Никакой связи, кроме почтовой, с Большой землей не было. Но даже почтовая связь была ограниченной, отправления весом более 1 кг как на Новую Землю, так и с Новой Земли посылать было нельзя. Телефонная связь с Большой землей могла осуществляться исключительно по военным каналам связи, выхода на гражданские каналы не было вообще. Государственная тайна, окружавшая всю Новую Землю, охранялась очень строго, но главным образом от собственных граждан. Например, в письмах запрещалось сообщать любые сведения, которые позволили бы определить место службы, а тем более прямо его указывать. Вся корреспонденция проверялась, и на прочитанных письмах красовался штамп  «На Архангельский ПЖДП поступило в загрязненном виде». Если бы не этот штамп, догадаться о вскрытии письма было бы невозможно, навыки вскрытия у цензоров были отработаны хорошо.

Из воспоминаний Геннадия Ефимовича Белозерова призвали во флот 5 октября 1955 года (ПК-206), вызвался добровольцем на бронеказематы после взрыва:

- На дембель мы уходили с Новой Земли на грузопассажирском судне «Чиатури». Был среди нас старшина команды Валерий Талаш mdash; москвич, крепыш, спортсмен. Как вышли в море, так его вдруг скрутило, боли в животе. Позвали судового фельдшера. Он осмотрел: «Наверное, ребята, его укачало». Зыбь на море и в самом деле была. Так ведь Талаш три года на корабле служил, и не укачивало. Тут припомнили, что на живот он сетовал еще полгода назад, тогда же и аппетит потерял. Ребята ему: «Валерка, не мучайся, сходи в госпиталь». Он отмахивался mdash; здесь не врачи, а коновалы, вот приеду в Москву ... А до Москвы парня едва довезли, на вокзале его забрала «скорая», и в больнице он вскоре умер. Молодой парень, здоровяк! Что же его так подкосило? Теперь уж никто не скажет.

А меня радиация догнала через годы, ударила по сердечно-сосудистой части. Первое время я обходился без врачей: какой толк к ним идти, если всего не расскажешь, ведь подписку о неразглашении на двадцать пять лет давали.

Не будь этой подписки, может, они и лечили бы правильно.

Был на Северном флоте 50-х пароход «Эмба» mdash; штабное судно. Кто в ту пору работал на заводе № 402 и на Яграх, его знает. Нельзя было не запомнить гражданского облика солидную, в 3500 тонн, посудину среди множества военных кораблей. Финский пароход достался нам по репарациям. До войны он держал пассажирскую линию Хельсинки mdash; Лондон. Такие широкие палубы, комфорт кают и салонов, отделку из редких пород дерева, как на «Эмбе», в Союзе не всякий видел. Правда, к 50-м от этого лоска сохранилось не все, но многих впечатлял, например, «адмиральский коридор», где были раскатаны ковровые дорожки. Однако не роскошью вошел этот пароход в историю. В 1955-м на судне смонтировали комплекс «Мрамор» mdash; для радиотелеуправления различными объектами на боевом испытательном поле. «Ядерной кнопкой» его вряд ли можно назвать, но именно из-за этого комплекса «Эмба» стала одним из командных пунктов при испытаниях атомного оружия.

Фактически Новая Земля и Земля Франца-Иосифа находились вне сетки административно-территориального деления СССР, подчиняясь напрямую Москве.

Зиму 1955-1956 гг. подводные лодки и корабли провели на акватории Белого моря и Молотовска mdash; снова готовились к испытаниям, но в 1956-м году они не состоялись. Летом в Молотовск с Северного флота пришли еще две подводные лодки mdash; «Б-20» и «Б-22». Их включили в состав 241-й бригады и тоже перевели в класс опытовых кораблей. Вскоре Паргамона назначили командиром «Б-22», и это считалось повышением.

Лодка «Б-22» относилась к заслуженным ветеранам подводного флота. Она участвовала в Великой Отечественной, ее наградили орденом Боевого Красного Знамени. Проект корабля нужно признать удачным: подлодка имела прочный корпус и полуторный запас плавучести, которые позволяли ей плавать на глубинах до 100 метров mdash; для того времени это достижение, хороший ход на поверхности моря mdash; 16 узлов, под водой mdash; 10 узлов.

В Молотовске «Б-22» переоборудовали, в числе прочего установили на ее корпусе устройства для подъема подлодки с грунта. Отличием от испытания, в котором участвовала «С-19», было то, что «Б-22» предстояло лечь на грунт и выдержать воздействие подводного атомного взрыва.

В течение 1956 года и первой половины 1957 года ЭМ. Гремящий. находился у причалов небольшого судоремонтного завода. Звездочка. в отдалении от города Северодвинска на острове Ягры (островную часть Северодвинска.), где проходил ремонт. Затем на нем специалисты из Арзамаса-16 и Москвы устанавливали необходимую аппаратуру для проверки корабли на воздействие взрывов.

На заводе объявили задачу: практически неходовые корабли ввести в строй, а значит, оборудовать противоатомной защитой, собрать механизмы, автоматику установить, отладить, проверить, да еще артиллерийские погреба вырезать и освободившийся объем оборудовать под аккумуляторные батареи. На их электрической тяге корабли должны были работать трое суток, без экипажа! Рабочие завода не понимали для чего это нужно, но однажды увидели, как буксиры оторвали от причала соседний эсминец, он дал ход и ушел, а обратно вернулся уже на буксире, с почерневшим корпусом. Говорили mdash; корабль был на испытаниях, а где, на каких, не дознавались. Зато несколько раз расписывались за неразглашение тайны. И увольнений в город не было, за ворота части никого не выпускали, почти все время mdash; карантин, вот если зубы заболят, тогда только в госпиталь ... Поэтому люди догадывались, что корабли где-то испытывают на воздействие взрывов, но подробности не знали.

Дополнительная литература:

1. Из воспоминаний Вице-адмирала Е. А. Шитикова из книги «Ядерные испытания в Арктике», том 1

2. ВспоминаетРафиков М. М. mdash; кинооператор, снимавший взрыв через люк самолёта. Цикл передачНТВ «Битва за Север»:

3. Рассказывает участник испытаний Б.М. Абрамов.

4. Вице-адмирал Е. А. Шитиков, Испытания кораблей на новоземельском полигоне

5. В. П. ДУМИК, капитан I ранга запаса, к.т.н., с.н.с. «Атом-пресса», №36(873),2009

6. капитан 1 ранга С.КОВАЛЕВ,. Морской сборник. 2009 г. №12

6. II. Ч А С Т Ь ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ И ИСПЫТАНИЯ ЯО НА СЕВЕРНОМ ПОЛИГОНЕ

Данный материал составлен из воспоминаний адмирала флота Н. Д. Сергеева,генерал-лейтенанта Е. Н. Барковского, вице-адмирала Е. А. Шитикова,капитана I ранга В. А. Тимофеева и капитана I ранга В. П. Ахапкинакапитаном II ранга П. Ветлицким

7. Вице-адмирал Е. А. Шитиков, Атомная бомба в торпедном аппарате

8. Сталкер с новой земли

9. В.Н.Горбунов, (с сайтаРосийский подводный флот)

10. Туляк выжил во время ядерного взрыва - интервью. Андрей ДРЕМИЗОВ 24 июля 2007, в 18:51

11. 50-летию ядерного похода кораблей Северной флотилии посвящается

12. генерал-лейтенант Г. Г. Кудрявцев, Воспоминания о Новой Земле

Генерал-лейтенант в отставке, бывший начальник ядерного полигона архипелага островов Новая Земля (Г.Г. Кудрявцев) 16 декабря 1992 года, г. Москва.

13. «Я служил на арктическом атомном полигоне.» Аюпов Талгат Гареевич (1958-1963 служба)

14. Заметки автора об испытаниях ядерного оружия в проливе Маточкин шар, губа Черная Новой Земли.15. Игорь БОЕЧИН из электронной версии Техники-Молодежи 98-3

16. Ларин, И. Период полураспада подвига / И. Ларин // Наука и жизнь. - 1993. - № 8. - С. 56-59.

17. Николай Черкашин, Москва-Санкт-Петербург-Мурманск.,Российская газета, 10 ноября 2000 г.

Новое солнце над Новой Землей

18. Артём Денисов, журнал «Аэропорт», №8 (37) октябрь 2007 г.

19. Георгий КОСТЕВ контр-адмирал, профессор (Б-19)Опубликовано в выпуске № 44 (210) за 14 ноября 2007 года

20. Военно-промышленный курьер ВПК (интернет)

21. Олег ХИМАНЫЧ. «Последний парад наступает...»

22. Химаныч О. «Кузькина мать Никиты и другие атомные циклоны Арктики»

23. Владимир Шаров для УНИАН, Испытатель ядерного оружия: Я видел ад (отрывки из интервью с жителем Киева Ю.В. Лысенко).

24. Игорь ОСИПЧУК «ФАКТЫ» 30.10.2001

25. Игорь ОСИПЧУК «ФАКТЫ» 09.10.1999

26. Подготовка материала:Мария Солнечная Дебютант, Кто же сбил Фрэнсиса Пауэрса? Новосибирский. Пендель. от. Т-3., 25.11.2008

27. Владимир Самсонов ,Кто сбил Пауэрса?, уголок неба 2004 год.

28. Новая Земля mdash; военная земля, В. Л. Мартынов,доктор геогр. наук, профессор кафедры экономической географии РГПУ им. А.И. Герцена

1