Выполняется поиск...

Ничего нет

К сожалению, по вашему запросу ничего не найдено.

Популярные запросы
!
События
Дарим вам скидку 50% по промокоду "New50" на первую покупку книги из специальной подборки
популярных книг!
Выбор книги
  • Главная
  • Блоги
  • Кукольный балаганчик на Сто Восьмой Рябиновой Улице (глава 9)

Кукольный балаганчик на Сто Восьмой Рябиновой Улице (глава 9)

•
19 ноября 2026
•
30
•

Глава девятая.

 


В синей ночи.

 


Как только с силой закрыв за собой входную дверь, он вышел из домика, мороз впился в кожу его лица сотнями острых, ледяных игл, а дыхание перехватило, словно от удара под дых.

С внутренней стороны домика, очень похожего на слишком большую собачью конуру, послышался глухой металлический лязг запираемого засова.

Со всех сторон его обступила непроглядная тьма, на столько глубокая, что даже белый снег казался теперь почти черным и едва различимым под ногами.

Когда дверь за ним закрылась, домик стал совершенно невидим, и Телей с минуту стоял неподвижно, давая глазам время привыкнуть к окружающей его темноте.

Все вокруг было тихо, ни ветра, ни снегопада, ни звука. Только едва уловимое слухом пыхтение скромного парового генератора, вылетало вместе с паром из трубы на крыше домика.

Он стянул с правой руки теплую меховую рукавицу, и полез голой рукой в карман парки за электрическим фонариком.

Ему дико хотелось курить, просто невыносимо, как будто он не курил весь предыдущий день, но Телей решил повременить с этим- возиться с папиросами на таком морозе было гораздо мучительнее. В домике он не курил из- за категоричного возражения мадемуазель Россы, и теперь стоя в морозной мгле, злился и убежденно думал, что зря позволил Жераму навязать ему «на шею», этих двух дамочек.

Пользы от них он не видел никакой.

Даже приготовленный к его приходу горячий и вкусный обед, не смог поколебать уверенность Телея в бесполезности Россы и Сеи для намеченного эксперимента- в частности, и для самой экспедиции- в целом.

Пар от его дыхания моментально замерзал, превращаясь в иней, который быстро покрыл нос и щеки Телея.

Наконец, выудив из кармана парки железную коробку фонарика- еще теплую, еще живую, он нажал пальцем на бусину включателя, и тут- же ослепительный, желтый луч света уперся в бугристый снег под его ногами, явил глазам Телея блестящую, не крашенную жесть на стенах домика, и уходящую во тьму пропасть котловины.

Он шагнул к домику, приблизил лицо к висевшему на стене термометру, в полированном, деревянном кожухе, и внутренне содрогнулся. Столбик ртути в термометре опустился до отметки минус тридцать пять градусов.

Немыслимо!

Телей помнил свою самую холодную зиму в своей жизни, когда еще учась в астрономическом университете возвращался вечером в общежитие. Он окоченел на столько, что почти не чувствовал пальцев на руках и ногах.

В тот день температура на улице опустилась до минус двадцати одного градуса. Все птицы и уличные животные разом, куда- то исчезли, спасаясь от мороза в известных им, убежищах.

То был Холодный год.

И Холодная зима.

Самая холодная в его жизни.

До сего момента.

Теперь он стоял перед термометром, глядя на короткий ртутный столбик и размышляя, о невозможных минус тридцати пяти градусах мороза.

За то время, что он пробыл в домике, отогревая окоченевшие руки и ноги, борясь с искушением сделать парочку глотков из заветной алюминиевой фляги, которую контрабандой пронес на корабль, а потом спрятав ее в мешке с вещами, доставил к лагерю у Опоры, Телей успел согреться и вернуть жизнь своим заиндевевшим конечностям. Он на столько оправился от мороза, что смог пуститься в разглагольствования, о «превратностях судьбы», рассказывал девушкам анекдоты и даже позволил мадемуазель Россе заглянуть в его контейнер с оптикой. Однако теперь его выход к Опоре грозил Телею стать еще более тяжелым и болезненным испытанием.

Минус тридцать пять градусов мороза.

Он оставил обеих девушек в теплом укрытии, категорично заявив, что не возьмет их с собой, даже если они начнут слезно умолять его, о своем участии в эксперименте, и был несколько озадачен, когда те не стали его умолять, и тем более умолять слезно.

После недолгого пререкания с Телеем, и робких замечаний на тему «а вдруг», девушки, как- то быстро покорились его уговорам остаться в домике и не ходить с ним.

В прочем, они искренне пообещали ему в случае необходимости явиться к Опоре по первому его зову или через полтора часа, если он не вернется в домик.

Телей на всякий случай проверил исправность переговорного устройства прикрепленного шурупами к стене возле окна, и окончательно принял решение отправиться к Опоре в одиночку.

Сам же Телей не рассчитывал торчать на морозе слишком долго и полагал, что весь эксперимент займет у него максимум час, времени.

Его порадовало выражение виноватого стыда на лицах девушек, когда он героически натягивал на себя теплые вещи, и чувство удовольствия от уверенного тона в своих речах.

Правда, у всего этого был один единственный недостаток- Его Величество Случай.

И Телей не сбрасывал это обстоятельство со счетов.

Если он сломает себе ногу или с ним произойдет нечто не менее противное и опасное, то все что девушки смогут сделать в этом случае, так это горестно всплакнуть и вспомнить о нем, с теплым чувством.

Телей ухмыльнулся.

Эти мысли были ему приятны.

Он отвернулся от домика, посветил фонариком правее, где из снега торчали три пары лыж и палки к ним, и неуклюже шагая по снегу в толстых, меховых штанах, направился туда, на ходу прикрепляя к нагрудному карману парки, широкую скобу фонарика.

Его рука замерзла и он поспешно сунул ее обратно в рукавицу.

Лыжи Телей не любил с самого детства.

В принципе, все было замечательно.

К тому- же за такую работу полагался весьма и весьма приличный гонорар.

Телей с недовольством и презрением бросил пару лыж на снег, воткнул свои ноги, обутые в тяжелые, меховые сапоги в лямки лыжных креплений, и взяв в руки торчавшие из снега лыжные палки, посмотрел вверх.

В небе горели звезды.

Облачность совершенно ушла.

Ближе в Денлюсу, от Севера до Юга протянулась светящаяся серым с голубым, дымная полоса Стрелы Судьбы, усыпанная искрами далеких- далеких звезд, слегка изогнутая и больше похожая на коромысло- странная и загадочная. Он сразу вспомнил верования многих, что именно туда, к этой россыпи звезд, Духи Милосердия уносят души умерших, тех, кто при жизни был добр и незлобив к окружающим, и живут они там вечно, в мирах устроенных иначе, чем этот мир.

В благополучных, вообщем- то, мирах.

Он и раньше видел Стрелу судьбы, по ночам, когда небо не было затянуто облачностью, а он сам имел желание и возможность посмотреть туда, но за все последние годы, Телей не мог припомнить случая, чтобы глядя на Звезды он подумал, о Духах Милосердия или о Звездных Нимфах.

Как- то не до того ему было.

Или, о Великанах Ночлинга.

Подумав, о Великанах, Телей испытал внезапный страшок, не то, чтобы страх, а нечто неприятное, опасливое и внезапное, как судорога в ноге.

Решив, что Великаны, это как ни крути, а персонажи сказочные, больше подходящие для запугивания непослушных детей, чем для взрослого, тертого жизнью мужика, он быстро успокоил свое богатое воображение.

Не видимая черная стена Опоры, тонула во мраке прямо перед ним, и ее контур- ровный словно отрезанный ножницами, провел четкую границу через весь небосвод у него над головой, разделив небо на две части, одну- усыпанную звездами, и вторую- черную и непроглядную, словно пропасть в ночи.

Надо было отправляться в путь.

Перед ним лежала пробитая в снегу лыжная колея, а чуть левее весь снег был истоптан ногами Дарелловского ступохода, валялись вокруг домика разбитые деревянные ящики, пучки сухой соломы и комки упаковочной, серой бумаги.

Он с минуту пытался просунуть руки в лямки передатчика, и наконец взвалив его себе на спину, Телей оттолкнулся палками от снега, вырулил на лыжню, и при ярком свете фонарика, освещавшего ему путь, покатился полого вниз, по двойному следу лыж, стараясь сильно не разгоняться, чтобы ненароком не упасть.

Катиться под- гору было легко и увлекательно, не прилагая особых усилий, а только время от времени притормаживая лыжными палками, цепляясь ими за снег, и следя за проложенной впереди, лыжней.

Рассекая неподвижный, морозный воздух, Телей быстро обнаружил свою досадную оплошность- он забыл надеть защитную, вязанную маску, и теперь его лицо приняло на себя болезненное воздействие убийственного мороза, и ему казалось, что кто- то злобно выкручивает ему кончик носа, и словно трет кожу лица беспощадной наждачной бумагой.

Очень быстро все это стало для него невыносимым. Но деваться Телею все равно было некуда.

Кое как затормозив, ударяя лыжными палками в налетающие сугробы, Телей остановился совсем, оперся грудью в рукоятки палок, снял с правой руки теплую рукавицу и полез за вязанной маской в карман своих штанов. Его лицо начало болеть, губы теряли чувствительность.

Он провозился несколько минут- снял вторую рукавицу, запихав ее следом за первой в карман парки, выдернул из кармана штанов комок вязанной маски, и долго непослушными от мороза пальцами, развязывал тесемки шапки ушанки. Он порядочно продрог, особенно досталось его рукам. Телей снял шапку, зажал ее между ног и хотел по- быстрому надеть маску, но по- быстрому не получилось- скомканная маска упала в снег и он кряхтя, неуклюже потянулся за ней, и чуть не свалился на бок. Когда маска, шапка и рукавицы уже были на своих местах, Телей снова покатился на лыжах, энергично орудуя лыжными палками и стараясь согреться.

Иногда он притормаживал и катился по лыжне свободно, приподняв лыжные палки и стараясь сохранять равновесие- передатчик, то толкал его своей массой в спину, то грозил опрокинуть навзничь, и не привыкший к такой езде Телей уже не хотел никуда спешить, справедливо опасаясь того, что его падение может принести с собой весьма не желательные последствия.

Глаза его слезились от морозного ветра в лицо, и слезы быстро превращались в льдинки, налипали на ресницах, холодили веки.

От дыхания его вязанная шапка очень скоро заледенела под носом и возле рта.

Мороз действительно оказался невероятным и устрашающим.

Телей признался самому себе, что не был готов к такому, и успокаивался мыслью об алюминиевой фляге со спиртом, ожидавшей его в домике, любовно запиханной Телеем на самое дно его вещевого мешка.

Желтый, прыгающий из стороны в сторону луч фонарика освещал ему лыжню метров на пять вперед, а дальше его свет мерк, и там неслась на встречу Телею тьма и неопределенность. Он всматривался перед собой, опасаясь столкновения с торчавшими из- под снега острыми камнями, и ему мерещилось, то некое скрытое мраком движение впереди, то огромная, бездонная яма.

Опора возникла перед Телеем внезапно.

Он заметил ее близкое присутствие на границе чувствительности зрения, как призрачное появление приведения, едва уловимое, едва различимое. Испугавшись, что он сейчас налетит на стену миллитайла, Телей начал неуклюже забирать влево, его потащило в бок и вперед, но быстро работая лыжными палками он совершил резкий поворот, проскочив мимо нескольких деревянных ящиков, и чудом не врезавшись в мелькнувший в темноте монтажный стол.

Отклонившись в сторону от лыжни метров на двадцать, и остановившись, он испытал даже некую детскую радость от того, что его спуск закончился благополучно.

Хотя особо радоваться тут было и не чему- его ждал эксперимент с теневым прибором, и сколько это займет у него времени, Телей не знал.

Постояв немного в покое и отдышавшись, он развернулся и пошел на лыжах обратно к монтажному столу, шагая вдоль зеленоватой, гладкой стены Опоры и поглядывая в мутное отражение себя на ее поверхности.

Он должен был признать, что езда на лыжах все таки разогнала его кровь и он относительно согрелся работая на спуске руками и ногами, и теперь было бы разумно не терять время на передышку, а воспользоваться этим моментом, чтобы заняться непосредственно делом.

Дойдя до монтажного стола, Телей выдернул ноги из лямок лыж, оставил их лежать на снегу, потом высвободился от громоздкого ящика передатчика и повесил его на болт, торчавший из железного уголка рамы. В свете фонарика он быстро обнаружил привязанный к раме провод связи, шедший сюда от самого домика их лагеря и не снимая рукавиц, долго его отвязывал, и наконец, спустя пару минут подключил вилку разъема провода к передатчику, в который было вмонтировано переговорное устройство. После, сняв со стопорной скобы передатчика трубку микрофона, он растянул негнущийся от мороза провод и щелкнул тумблером на приборном щитке. Из динамика в передатчике послышалось монотонное шипение эфира, и звучный треск радиопомех.

Зеленый огонек индикатора оповестил Телея, о том, что передатчик готов к работе.

- Я на месте. Жерам, вы слышите меня? Прием.

Он посмотрел в направлении Денлюса, туда, где должен был находиться корабль, всматривался в густую беспросветную тьму, пытаясь увидеть в ней, хоть крошку света.

- Мы вас ждали, Телей,- ответил ему из динамика голос профессора.- Можете начинать настройку прибора. Не хочу вас торопить, но мороз необычайный. Девушки с вами? Прием.

- Я оставил их в лагере. Мне так спокойнее и думаю, что так будет надежнее. Не хочу здесь нянчиться с девицами. Прием.

- Телей, вы напрасно решили работать в одиночку. Это может быть опасно. Хорошо. Работайте. Буду настраивать зеркало по вашей «звезде». Прием.

Телей не ответил.

Пока он разговаривал с профессором его рука успела замерзнуть от ледяной рукоятки эбонитового микрофона.

Он аккуратно повесил трубку микрофона на железный край рамы, и наклонился к своему «теневику».

Включив фонарь искусственной «звезды», он испытал чувство удовольствия- из длинной трубки фонаря во мрак Ночлинга, в сторону невидимого «Бриза» ударил тонкий, яркий луч света, в котором заиграли блестки инея, словно висящего в спокойном, морозном воздухе.

Свой «теневик» он настроил на «Бриз» еще днем, и теперь ему оставалось лишь настроить искусственную «звезду» на астрономическое зеркало, расположенное на смотровой площадке корабля.

Такая настройка, даже в пределах небольшой комнаты может превратиться в долгое и мучительное действие, а когда речь идет о расстояниях исчисляемых километрами, тогда юстировка оптических осей становится в настоящей проблемой.

Глядя в прицел окуляра Телей увидел темноту.

Обругав себя за беспечность- вешая на раму передатчик, он тем самым сбил настройку прибора, Телей принялся крутить винты настройки, но быстро понял, что дело это гиблое- провести тонкую юстировку прибора в толстых, теплых рукавицах, безнадежно.

В левом кармане его парки лежала пара вязанных перчаток. Телей некоторое время собирался с духом и наконец решился- снял с правой руки теплую рукавицу, сунул ее в правый карман парки, и полез за перчатками в левый карман. Когда вязанная перчатка заняла на его правой руке место, где только, что была теплая и уютная рукавица, он снова приступил к настройке прибора.

Здесь нельзя было спешить.

Он поворачивал «барашки» винтов настройки, и наблюдал в объектив мощного прицела, не появится ли в нем блеск зеркала с корабля, но темнота по прежнему оставалась без признаков света.

Шли минуты.

Борясь с дрожью в теле- он прилично продрог.

Телей продолжал настраивать «теневик».

Вот, в поле зрения окуляра мелькнул светлый диск и тут- же сместился в право. Он докрутил левыми болтами прибор так, чтобы светлый диск вернулся к центру поля зрения и был обрадован, когда закончил настройку прибора. Теперь он отчетливо мог видеть астрономическое зеркало на «Бризе», залитое светом искусственной «звезды».

Он еще днем понял, что следует сдерживать дыхание, потому, что пар быстро покрывает линзу окуляра, делая ее мутной.

Пока все шло хорошо.

Замечательно все шло, что и говорить.

Телей улыбнулся.

И вдруг изображение светящегося зеркала в окуляре задрожало и резко прыгнуло в сторону.

Следующие пару минут его стараний ни к чему не привели- изображение прыгало как взбесившийся конь.

Телей взял микрофон передатчика, щелкнул тумблером.

- Чем вы там занимаетесь? Я не могу настроить прибор- луч «звезды» постоянно прыгает. Прибор очень чувствителен к любой вибрации. Прием.

Ему ответил Жерам:

- Извините, Телей. Мы все тут немного замерзли,- и погодя.- Ваша отметка стоит точно по центру. Я только, что ее отрегулировал. Прием.

- По центру,- проворчал Телей и посмотрел в окуляр.- Жуткий холод. В следующий раз «барашки» на юстировочных болтах надо будет сделать из дерева, а не из алюминия. Они замораживают пальцы. Вы не говорили, что здесь будет так холодно, дружище. Когда я выходил из домика, было минус тридцать пять градусов мороза. Прием.

- Держитесь Телей. Когда вы вернетесь, на «Бризе» вас будет ждать горячий душ.

- Не рвите мне сердце. К стати, о сердце. Мадемуазель Росса велела мне напомнить вам, чтобы вы не забывали принимать свои таблетки. Пропади оно все пропадом. Я почти не чувствую свои пальцы,- он еще какое- то время крутил болты настройки, пока изображение зеркала не заняло в окуляре место по центру.- Ага! Есть!- и потом.- Дружище закрепите стопорные болты. Только прошу вас не сбейте настройку. Прием.

- Зафиксировал. Прием.

- Отлично. Я вижу рельеф зеркала. Зеркало освещено полностью. Вот что. Нам незачем ждать полуночи. Радиосвязь хорошая. Мы можем начать наш опыт прямо сейчас. Прием.

- Скорее всего нам потребуется время. Вы не хотите сначала пойти в домик и отогреться? Прием.

Телей уходить не хотел.

- Хорошо,- сказал ему Жерам.- Начинайте слежение.

- Начинаю.

Он посмотрел в окуляр прибора- прибор был выставлен точно на зеркало, в перекрестье расчерченной шкалы на стекле окуляра. Телей распрямился и резко выдохнул- пар его дыхания вышел через вязанную маску и поплыл перед его глазами.

Дав себе волю, Телей задрожал от холода всем телом, его забила крупная дрожь, так, что зубы клацали друг о друга, а Опора, снег, стол с прибором, подсветкой и передатчиком заходили ходуном.

«Я молодец».

Теперь, когда теневой прибор и астрономическое зеркало находились на одной оптической оси, можно было приступать к самому эксперименту.

Заставив себя собраться, Телей посмотрел на часы на своем левом запястье, отметил время и снова склонился над окуляром. Он хорошенько запомнил расположение тени на зеркале в решетке шкалы окуляра, и теперь терпеливо следил, не сместится ли рельеф тени.

Все оставалось без изменений.

Его ноги совершенно замерзли.

Он распрямился, отошел от рамы с прибором на несколько шагов и принялся делать нечто вроде утренней зарядки.

Какое- то время, неуклюже размахивая руками и дрыгая ногами, Телей надеялся на то, что теперь ему станет немного теплее, однако теплее ему не стало, и он дрожа от нестерпимого холода, побрел обратно к монтажной раме. Он поднял деревянный щит, еще недавно служивший крышкой для ящика с «теневиком», протащил его по снегу несколько шагов и бросил рядом с монтажной рамой, торчавшими из него гвоздями вниз, потом встал на этот щит, в надежде, что теперь его ноги будут сохранять больше тепла, не касаясь снега и льда.

Маленький светлячок местного освещения делал все вокруг неестественным и призрачным, в близкой стене меллитайла двигалось его мутно- зеленое приведение, словно из чужого мира, за тонкой, как вуаль, завесой.

Он склонился над прибором, заглянул в окуляр.

Теневая картина зеркала маячила на фоне сетки шкалы, и ее вид ничего ему не сказал.

Нет, абсолютно нечего.

Возможно, что тень слегка и сместилась влево, на одно деление, а возможно, что и нет.

Все таки, скорее всего сместилась.

Телей с сомнением всматривался в объектив.

Так сместилась она или нет?

Он отвел лицо в сторону от окуляра, резко выдохнул, и опять воззрился на тень в зеркале.

До полуночи было еще много времени, и потом оставался еще час для наблюдений, но Телей уже имел четкое представление о том, что с ним будет на таком морозе на тот момент, когда загорится Ночной Свет.

К тому- же невыносимо хотелось курить, однако курить на таком морозе было настоящее безумие. Он скорее отдал бы весь свой гонорар, чем решился бы расстегивать парку и лезть в карман за папиросами, чтобы потом голыми пальцами выудить из нее папироску.

Зажигалка!

Он вспомнил, что его зажигалка окончательно сдохла, а коробку спичек он забыл в домике, когда собирался уходить к Опоре, давая девушкам свои высоконравственные наставления.

И все же тень сместилась влево.

Телей не был в этом окончательно уверен, и понимал, что так или иначе, но ему придется хорошенько промерзнуть, чтобы это выяснить.

Теперь на него свалилась новая напасть. К мучительному холоду терзающему его тело, прибавилось неожиданное и очень четкое чувство чужого взгляда. Телей мог поклясться на чем угодно, что кто- то смотрит на него сверху, и этот «кто- то» находится очень близко от него. Продолжая наблюдать в окуляр, Телей испытал острый приступ страха.

Здесь, на безлюдном Ночном полюсе мира, могло случиться, что угодно.

Например- Великаны.

Могли случиться Великаны.

Он боролся с искушением посмотреть над своей головой, но искушение взяло верх- Телей отпрянул от прибора, посмотрел наверх, увидел там черный срез края стены Опоры, и яркие точки звезд.

Великаны над ним не стояли.

- Идиот.

Следующие минуты Телей следил в окуляр за тенью, не обращая внимания на свои внезапные страхи.

Нет, так нельзя.

Это же можно до чего угодно додуматься, хоть до Длиннорукого Бабайки.

Он старательно убеждал себя в том, что внезапный страх является некой реакцией его замерзающего организма на невыносимый холод вокруг.

Да, такая вот реакция организма.

Ну, а почему бы и нет?

В конце концов человек, это система анализирующая, так принято считать. И если ты не хочешь спятить от первобытных страхов, которые и без того всегда торчат рядом, то должен оперировать фактами- упрямыми и самодостаточными.

Что б их всех разорвало- невыносимый мороз!

Пить надо бросать, с тоской подумал он.

Еще через несколько минут его страданий, смешение тени на зеркале стало очевидным. Это не вызывало никаких сомнений- очевиднее некуда.

Два деления шкалы тень перекрыла- однозначно.

На столько однозначно, что он мог заявить об этом факте открыто и со всей своей возможной убежденностью, хоть перед Академией Наук.

Мир двигался.

Он задрал рукав парки и посмотрел на светящийся зелеными цифрами циферблат наручных часов.

Прошло тридцать пять минут.

Телей глянул на ртутный термометр прикрученный шурупами у самого окошка подсветки.

Немыслимо!

Минус сорок один градус мороза!

Хорошенько всмотревшись в блестящий столбик ртути и убедившись в правильности того, что он увидел и понял, Телей ужаснулся.

На таком морозе действительно можно легко умереть и не добраться до лагеря.

Неожиданно и пронзительно в окружающей тишине зазвенел звонок вызова разговорного устройства. Телей выпрямился, взял телефонную трубку с переговорного устройства, стоящего на монтажном столе рядом с «теневиком», и раздраженно сказал:

- Я занят!

Робкий голос Сеи Ламберг спросил:

- Телей, с вами все в порядке? Помощь не требуется? Мы беспокоимся…

- Я вам позвоню потом сам! Сейчас мне некогда.

И он бросил трубку на место.

Как все это не вовремя.

Но он должен был признать то, что этот короткий разговор с Сеей, развеял сгущающийся вокруг него страх и убил его одиночество.

Он включил передачу на передатчике и взяв трубку микрофона, сказал:

- Мир вертится, дружище! Я вижу смещение тени по зеркалу. Гарантия абсолютная. Прием.

- Вы в этом совершенно уверенны? Это вне всяких сомнений? Прием.

- Дружище, я еще не ослеп!

Телей говорил стараясь подобрать самые убедительные слова, но у него плохо получалось. Он подумал и напомнил профессору, что следует убедиться в чистоте эксперимента- возможно, что корабль сползает в сторону.

Жерам заговорил:

- Телей. я сейчас свяжусь с Силлом и узнаю о его наблюдениях. Потом скажу вам результат. Прием.

- Буду ждать.

И он ждал.

И терпел этот чертов мороз, уже почти не чувствуя своих ног.

- У Силла изображение зеркала неподвижно. И это то же точно. Возвращайтесь в домик. Эксперимент завершен. Прием.

- Я возвращаюсь в лагерь. До встречи.

И Телей отключил передатчик и вместе со светящимся зеленым глазком питания, погас и фонарь подсветки.

Теперь ему следовало надеть лыжи и забрав передатчик с собой, по возможности быстрее вернуться в теплый домик лагеря, пока в теле еще сохранились тепло и подвижность.

Мороз сильно окреп.

Телей перестал бороться с дрожью во всем теле, содрогаясь словно в припадке.

Нащупав «пуговицу» включателя с боку фонарика, он с силой нажал на нее сжатым внутри рукавицы кулаком.

В тишине ночи раздался тихий щелчок.

И все.

Телей обмер.

Он начал нажимать на включатель раз за разом, надеясь, что из фонарика сейчас появится луч электрического света, но тот оставался мертвым.

Видимо от страданий, причиненных ему сильным морозом, он не сразу осознал масштаб обрушившейся на него катастрофы, и ужас этого мрачного открытия пришел к нему лишь спустя долгую минуту, его тщетных попыток оживить единственный источник света для возвращения в лагерь.

Фонарик умер.

Окончательно.

Ни спичек, ни зажигалки с собой.

Это был приговор.

Телей дрожал, всматривался перед собой в абсолютный мрак, силясь подавить в себе приступ неуправляемой паники. Ему казалось, что замерзло и отказывается слушаться ни только его тело, но и сами мысли превратились в вязкий, беспомощный кисель.

Он еще никогда в жизни не пугался так сильно и не был так растерян. Страх буквально парализовал и его мысли и его волю.

Мерзлая темнота приступила к Телею со всех сторон со своими однозначными, фатальными для него планами.

Лыжи!

Он заставил себя вернуться к холодному и здравому размышлению.

Надо немедленно, и первым делом найти лыжи.

Это точка отсчета.

Его спасительное действие.

Вязанная маска на столько промерзла, что лед образовывавшийся от его дыхания нарос внутри нее толстой, влажной коркой.

Телей стоял перед монтажной рамой прикрепленной к телу Опоры, и сообразив, где он оставил пару воткнутых в снег лыж- это не более пяти шагов по другую сторону рамы, сошел с деревянного щита и в этот момент с ним произошла вторая после смерти фонарика, фатальная катастрофа.

Он задел ногой выходивший из- под снега провод.

От резкого и мощного рывка провод с силой дернулся, что- то рядом с Телеем громко щелкнуло и спустя мгновение, глухой звук упавшего на деревянный щит передатчика, сопровождаемый тонким звоном разбившегося стекла, заставил его замереть от ужаса.

Телей готов был разрыдаться от злости на себя самого.

Надо было включить передатчик, на нем есть местное освещение при котором поиск лыж стал бы делом нескольких секунд, а после спокойно возвращаться в домик, наплевав и на передатчик и на «теневик».

Звук разбившихся склянок мог говорить только об одном- разбились радиолампы.

Он тяжело присел на корточки и нашарил в темноте ящик злосчастного передатчика, нащупал на его поверхности щиток управления и надавил на большой тумблер.

Щелчок.

Зеленый индикатор не загорелся.

Тогда Телей включил тумблер переговорного устройства, и то же ничего.

Может быть в тепле и при свете он бы еще попытался разобраться с причиной поломки передатчика, но сейчас, в минус сорок один градус мороза, промерзший насквозь, без какого либо источника света, эта затея была немыслима.

Он понял, что прежние его страхи были в сущности глупы.

Теперь, с разбитым передатчиком, без фонарика и возможности связаться по внутренней связи с находившимися в домике девушками, он был по настоящему напуган.

Если вы наступили одной ногой в дерьмо, то это лучше, чем наступить обеими ногами.

Ему с трудом удалось подняться на ноги.

Колени не гнулись.

Вот теперь и надо найти лыжи, подумалось ему и Телей засмеялся- до слез, до истерики, содрогаясь и кашляя.

Лыжи, это возможность добраться до домика живым. Если ему не удастся их найти, то в домик его притащат утром- Дарелл с девушками.

Идти по сугробам в своем нынешнем состоянии без лыж, Телей посчитал чистым самоубийством.

Немного успокоившись, он двинулся в ту сторону, где оставил на снегу свои лыжи и держась за раму почти бесчувственными руками.

До лыж не должно было быть более пяти метров.

Дойдя до противоположной стороны рамы, он дотянулся до стены Опоры, представил себе направление вдоль Опоры и выпрямившись, сделал несколько неторопливых шагов в темноте. Он шарил руками во все стороны, так как помнил, что лыжные палки он оставил торчать в снегу, рядом с брошенными лыжами. Пройдя семь шагов Телей замер на месте. Он ничего не нашел. Возможно, что выбранное им направление было не верным, возможно, что палки упали в снег, возможно, что…

Телей попытался успокоиться, но это плохо у него получалось.

Он понимал, что время его пошло на убыль, и если он не предпримет некое взвешенное, правильное решение, то шансы на его спасение растают как пар в воздухе.

Теперь ему показалось, и он почти был уверен в этом, что лыжи остались не в этом направлении по которому он их сейчас искал, а несколько левее, возможно, что даже не в пяти, а в десяти шагах от рамы монтажного стола, или еще дальше.

Следующие пару минут Телей занимался тем, что ходил по сторонам пиная снег ногами, надеясь наткнуться на валяющиеся в снегу лыжи.

Тщетно.

Он остановился.

Так.

Терять время нельзя.

Черт с этими лыжами, решил он остервенело, надо идти пешком.

Все таки, два километра, это не двадцать километров, и при желании, а оно у него имелось, можно добраться до домика и пешком.

Минут за тридцать.

Тридцать минут.

Эта арифметика повергла его в глубокое уныние, но деваться было некуда.

Значит…

Значит теперь следует выбрать направление к лагерю, а для этого надо вернуться назад к Опоре и оценить свое местоположение.

Хотя бы приблизительно.

И тут Телей снова растерялся.

Найти Опору в глубокой и беспросветной темноте он не мог.

Он начал смотреть по сторонам и вверх, и тогда увидел звезды, а с левой стороны не ровный гребень высоких скал, черных как сама окружающая Телея, ночь, как продолжение черной, глубокой котловины в которой он сейчас находился. Острые зубья скал создавали границу между Мраком внизу, и Мраком вверху, с той лишь разницей, что Мрак сверху был разбавлен искрами звезд. Все зубья скал оказались для Телея незнакомы и определить возле какой же скалы находится их домик, он не мог.

Но он помнил- приблизительно, под каким углом тянулась к Опоре лыжня от домика, а значит…

Надо вернуться к Опоре.

Посмотрев вверх над своей головой, Телей быстро нашел черный край Опоры на фоне звездного неба и смело зашагал влево, пока не врезался лбом в стену миллитайла.

От удара он слегка потерялся, но быстро пришел в норму, встал к Опоре спиной и посмотрел выше, в сторону черных верхушек скал.

Где- то там, на границе котловины находился спасительный домик, а в нем тепло и спирт во фляге, и девушки наверное уже приготовили для него горячую еду…

Глядя на верхушки скал, Телей представил себе направление по которому дважды ездил к Опоре, зафиксировал это направление в своей памяти, посмотрел на звезды, на скалы, считая, что это может помочь ему не сбиться с пути.

Закоченевшей рукой, сжатой внутри рукавицы в кулак, он долго задирал рукав парки, чтобы добраться на своих наручных часов.

Светящийся фосфором циферблат показал ему время- до начала Ночного Света оставалось еще невозможные час и двадцать пять минут.

К полуночи девушки, конечно- же сообразят, что ему нужна помощь, но к тому времени он успеет превратиться в ледяную фигуру.

Телей вспомнил, как перед выходом к Опоре, запретил девушкам выходить из домика и снимать с его единственного окна защитные ставни. Он боялся, что девушки ненароком разобьют стекло и лишат домик защиты от мороза.

Он так- же, вспомнил свой тон, с каким говорил им об этом- важный и назидательный, вспомнил каждое свое слово, даже то, как он стоял перед ними в этот момент- руки скрестил на груди, правую ногу выставил вперед.

А еще он вспомнил робкое, то что пыталась ему сказать мадемуазель Росса.

«- А вдруг».

Его уничтожающий взгляд прикончил ее речь в самом начале.

Он все это вспомнил.

Умница Телей.

Телей- Самостоятельный...

Его ресницы склеивались от мороза, а свое лицо он, как ему казалось, давно перестал чувствовать. Только его нос, болел остро и нестерпимо.

Тогда он попытался растереть лицо руками- лед внутри маски царапал его кожу, и казалось, что если так продолжать еще, то у него просто отвалятся и нос и щеки.

Он протер глаза от инея, вытряхнул из- под маски лед, еще раз внимательно и с надеждой посмотрел в выбранном им направлении пути, и сунув руки в глубокие карманы парки, решительно зашагал вперед по снегу.

Наверное, чтобы хоть как- то ободрить самого себя приближением к теплому убежищу, Телей начал считать шаги.

… Двадцать три, двадцать четыре…

Он брел по пушистому, легкому снегу, иногда проваливаясь по колено в сугроб, брел с решимостью локомотива, с каждым шагом наполняясь надеждой на успех и самоуважением к себе, к своей догадливости и смекалке, которая должна была обеспечить ему спасение.

И вот, когда его самоуважение досчитало до «четырехсот восьмидесяти трех», а это без малого- пол километра, Телей, пораженный простой и незатейливой мыслью, вдруг резко остановился, и даже затаил дыхание.

Он- всегда считавший себя не глупым парнем, тем, кто наперед знает подвох в любом повороте судьбы, который со снисходительным презрением посматривал на обрюзгших академиков, полагая себя лучшим многих из них, он- Телей Морр оказался всего на всего типичным недалеким провинциалом, с некоторой умственной отсталостью.

Думая об этом Телей застонал от приступа досады и отчаяния.

Синяя птица удачи буквально сидела у него на ладони, а у него не хватило ума сжать пальцы, чтобы ухватить ее за пышный, радужный хвост, и теперь она чирикая обидные для него слова, улетала в ночное небо Ночлинга, оставляя Телея наедине с его же откровенной глупостью и бездарностью.

Он мог спокойно, с завязанными глазами дойти до лагеря, без каких бы то ни было опасностей, дойти уверенно, напевая себе под нос песню, о своей бесспорной гениальности, если бы она у него была. Провод связи, протянутый им самим от домика и до монтажной рамы, по которому он еще недавно, так безоглядно и грубо поговорил с Сеей Ламберг, мог стать гарантией спасения, путеводной нитью протянутой от Холода к Теплу. Ему не надо было туго соображать о своем местоположении относительно лагеря, не надо было расстраиваться об умершем фонарике, лыжах и спичках. Надо было всего навсего наклониться к упавшему передатчику, открутить крепеж провода связи и держа его в руке безошибочно, с абсолютной гарантией дойти до домика, безо всяких проблем.

Все гениальное просто.

Хотя это и не было, чем- то особенно гениальным.

Любой недоумок догадался бы вернуться в лагерь по проводу.

Любой безграмотный дебил.

Даже любой академик, как бы это не было противно признавать.

Но не Телей.

Нет, только ни Телей!

Думая все это и награждая себя самыми оскорбительными эпитетами, он снова застонал, готовый упасть в снег и расплакаться, как какой ни будь наказанный сопляк.

Тут ему подумалось, что создавшееся катастрофическое положение еще можно исправить, вернувшись назад к раме и по проводу, словно в сказке дойти обратно к убежищу, легко и уверенно…

Телей не стал даже оборачиваться назад, чтобы не потерять направление пути.

Пусть.

Пусть он тупой недоумок, пусть он самонадеянный тупица, но обратно к Опоре он не вернется.

Ни за, что.

Расстояние в полкилометра, вот гарантия того, что он не найдет, ни только провод связи, но и саму монтажную раму. Малейшая ошибка в направлении пути и он будет гарантировано обречен на жуткую смерть от мороза. А выйти точно к м

30
0
0

Комментарии (0)

Сортировать по

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи

Комментарии отсутствуют

К сожалению, пока ещё никто не написал ни одного комментария. Будьте первым!

Читайте ещё

Собрали для вас посты похожие на запись "Кукольный балаганчик на Сто Восьмой Рябиновой Улице (глава 9)" , а также другие посты этого автора