Выполняется поиск...

Ничего нет

К сожалению, по вашему запросу ничего не найдено.

Популярные запросы
!
События
Дарим вам скидку 50% по промокоду "New50" на первую покупку книги из специальной подборки
популярных книг!
Выбор книги
  • Главная
  • Блоги
  • Кукольный балаганчик на Сто Восьмой Рябиновой Улице (9 глава, продолжение)

Кукольный балаганчик на Сто Восьмой Рябиновой Улице (9 глава, продолжение)

•
19 ноября 2026
•
32
•

Телей не стал даже оборачиваться назад, чтобы не потерять направление пути.

Пусть.

Пусть он тупой недоумок, пусть он самонадеянный тупица, но обратно к Опоре он не вернется.

Ни за, что.

Расстояние в полкилометра, вот гарантия того, что он не найдет, ни только провод связи, но и саму монтажную раму. Малейшая ошибка в направлении пути и он будет гарантировано обречен на жуткую смерть от мороза. А выйти точно к монтажной раме с такого расстояния и вслепую, это было гарантией напрасно потерянного времени и самой жизни.

Лучшее, что он мог теперь предпринять, это следовать уже выбранному плану и двигаться вперед до домика.

До конца.

И плевать на провод.

Плевать на монтажную раму.

Плевать на все.

Даже на академиков.

Чтоб их всех разорвало.

И Телей, налившись ядовитой злобой к своей противной судьбе, снова двинул вперед, еще более упрямо, еще более решительно.

Он уже не считал шаги- бросил считать. Шагал, выдергивая ноги из снега, спотыкаясь о большие камни, когда сослепу налетал на них, и падая, снова вставал на ноги и шел вперед, иногда посматривая на верх склона котловины, чтобы там, в ночи разбавленной хрусталиками звезд, увидеть черные, острые контуры скал.

Ему подумалось, что профессор мог бы и сам догадаться установить на крыше домика яркий фонарь маяка.

Для особо тупых гениев.

Для особо одаренных оптиков.

Есть же в природе и такие, как не быть?

Телей, например.

Пройдя еще некоторое время, он на столько замерз, что искренне пообещал себе извиниться перед девушками за свое самодовольное поведение. И не просто извиниться, но и впредь не вести себя с ними подобным, оскорбительным для них образом.

Да, что там- девушки?! Ни с кем, абсолютно ни с кем он не позволит себе хамского, пренебрежительного отношения, а будет всегда терпелив и обходителен, ибо это правильно, это заслуживает уважения, ведь все мы- люди, все мы человеки, и все достойны внимания, и…

Он брел вверх по склону котловины, думая о себе, о девушках ожидавших его в лагере, о людях и человечестве, вообще, брел не смея останавливаться, зная, что любая остановка может прикончить его в два счета, что остановившись у него уже может не хватить сил и энергии снова начать этот энергичный, предсмертный марш.

Телей не решался взглянуть на свои наручные часы- сил на это не было.

Держа руки в карманах парки, он с большой надеждой на лучшее, замечал вернувшиеся к его кистям рук, слабенькие огоньки жизни- пальцы ожили и могли двигаться. Но с ногами все обстояло значительно хуже.

Гораздо хуже.

Вверх от ступней разливалась ломящая боль, а одеревеневших колен он почти не чувствовал. Даже под его паркой, тело терзал настоящий холод, словно он только, что вылез из ледяной воды- мучительный холод, сопровождаемый непрерывной дрожью от которой Телей устал не меньше, чем от беспрерывного шага по сугробам.

Он начал надеяться и надеяться весьма сильно, на возможность услышать шум от парового генератора, работающего в домике.

Телей вдруг подумал о лете, о тепле, и о сухом горячем песке на пляжу реки, где он купался еще в детстве, когда ездил в гости к бабушке. Рядом с ее скромным, деревянным домом, находился такой- же скромный яблоневый сад, и он любил лазить там по деревьям, забираясь почти до самых верхних веток, выбирая себе самое большое, самое спелое яблоко, с налитым медом, румяным бочком, тянулся за ним, предвкушая свежую сладость его хрустящей, сладкой мякоти…

Левой, правой.

Левой, правой…

Он заметил, что подъем перестал утомлять его как прежде, перейдя почти в ровную плоскость.

Это могло означать только одно- котловина закончилась, он выбрался к скалам, а значит до домика уже рукой подать, и где- то тут должен находиться скальный хребет под которым стоит его убежище- теплое, надежное, спасительное.

Всматриваясь в темноту перед собой, Телей не мог ничего увидеть, ни единого признака домика, а его заиндевевший нос не разбирал запахи.

В ушах Телея бился тугой, громкий пульс его сердца, и казалось, что все в мире потонуло в этом глухом, упругом звуке- тум- тум, тум- тум…

Отступивший было страх, вернулся опять, растолкал его робкую надежду и погнал ее прочь.

Телей прошел еще несколько минут и посмотрел вверх- черные зубья верхушек скал поднялись высоко над его головой, говоря о том, что скоро, может быть уже вот- вот он дойдет до каменной стены.

Теперь ему почудилось, что он сильно отклонился со своего пути, и вышел совершенно ни туда, куда следовало выйти, и значит до домика могло быть так далеко, что теперь ему до него не добраться, даже если бы на его крыше установили бы светящуюся вывеску- «тебе сюда».

Эта мысль несла с собой желание закричать.

Силы быстро покидали Телея и если он в самые ближайшие минуты не окажется в искомом тепле, то об этом можно будет забыть.

Совсем.

Он умрет здесь, лежа в снегу и ни какие чудеса не спасут его от смерти.

Это Телей понимал совершенно отчетливо.

Его время истекало.

Его нос был забит, вязанная маска давно превратилась в сплошной кусок льда, липший к обмороженному лицу, и под ней, что- то противно и холодно мокло и текло по подбородку.

До этого он двигался сознательно, размышляя о чем- то, взвешивая и ободряя себя, но теперь Телей переставлял ноги словно деревянная кукла- без смысла, без ожидания, на излете.

От того, чтобы не разбить себе голову его спасла меховая шапка- он врезался головой в скалу, едва не упал и привалившись к каменной, шершавой стене, испытал первую настоящую радость за все время своего мучительного пути.

Он молодчина.

Он славный парень.

Он не какой- то там неудачник.

Он дошел, черт бы все побрал совсем.

Стоять долго, было нельзя.

Ему очень хотелось сесть под этой скалой, расслабиться и забыться, но Телей отчетливо сознавал, что если он позволит себе расслабится, то уже не сможет встать, и все будет кончено.

Однозначно.

Он вынул руки из карманов парки, едва не потеряв сползшую с правой руки меховую рукавицу, поправил налезшую на глаза шапку и осмотрелся по сторонам.

Справа царила абсолютная тьма.

Такая- же абсолютная тьма царила и слева от него.

Вслушиваясь в окружающую его ночь он ничего не мог разобрать, кроме биения пульса в своих ушах.

Его недавняя радость от встречи со скалой моментально улетучилась.

Телей не имел ни малейшего представления о том, где находится спасительный домик.

С равным успехом можно было выбрать любую сторону вдоль скалы, хоть влево, хоть вправо, и так и не выйти к убежищу.

Это был конец.

Теперь мороз сковывавший его тело, казалось сковал и его волю.

Не прекращая дрожать, стоя прислонившись к скале, он бессмысленно таращился, куда- то вправо, и уже прощался с жизнью- трудной, глупой и бессмысленной.

И именно в этот момент, когда он жалея себя подводил итоги своей жизни, буквально рядом, не дальше сотни метров от того места, где он сейчас стоял, ярко загорелось квадратное световое пятно, и некая темная тень на секунду заслонила собой этот маяк жизни, исчезла и спустя несколько секунд, замерший от невозможного, прекрасного зрелища Телей, услышал звук открываемой двери- скрипнули дверные петли, яркий свет хлынул во тьму и погас.

Телей даже услышал на короткое время, пыхтение парового генератора.

Осталось светиться только окно домика.

Безо всяких мыслей- радостных или восторженных, он отлепился от скалы и шатаясь как в сильном опьянении, совершенно обессиливший, побрел к светящемуся окну, зачем- то отсчитывая свои неуверенные шаги.

… Девять, десять…

При счете «сто двадцать три», Телей уперся лбом в закрытую дверь домика и начал стучать в нее окоченевшим кулаком, сжатым внутри меховой рукавицы, словно колотил деревянной культей.

Он мог бы просто повернуть ручку двери, чтобы засов отвалил в сторону, но сделать это простое движение для Телея было делом невозможным. Он бил в дверь даже тогда, когда кто- то с той стороны отодвинул засов и настойчиво пытался распахнуть дверь. Отшатнувшись назад, и едва не упав на спину, Телей позволил двери открыться, из последних сил толкнул себя вперед, и весь в клубах пара, ввалился в ослепительный свет домика, рухнул на измученные колени, упал ничком, больно ударившись лицом о струганные доски пола, застонал от боли и дикой своей радости, желая сказать, что- то, ни то жалкое, ни то счастливое.

Он зажмурился, вдыхая теплый воздух домика, с густым запахом лимона и чего- то вкусного, и ни как не мог заставить себя открыть глаза.

Его перевернули, его усадили на пол, с него сняли шапку и содрали с лица проклятую защитную маску. При этом Телею показалось, что содрали маску вместе с его бесчувственным носом, но тот каким- то чудом, все таки остался на месте.

Он приоткрыл глаза.

Под низким потолком ярко светила единственная электрическая лампа.

Присев рядом, Росса Лисней расстегивала на нем парку, а Сея Ламберг стояла склонившись над ним, и протянув к нему руки, и глядя на лицо Телея, произнесла на распев, и он был уверен в том, что девушка сейчас зальется горючими слезами:

- О! Телейчик! Бедненький. Что с вами? Надо было позвонить нам…

- Сея, сапоги долой!- бодро и не громко скомандовала Росса.

Парка отправилась в угол домика, за ящик работающего генератора, и обе девушки уже пытались развязать лямки его меховых сапог, и в конце концов Росса взяла нож со стоящего тут- же столика и перерезала их.

- И,… и,...- пытался сказать Телей, но его бесчувственные губы почти не двигались.

Его рот онемел.

- Папиросу?- участливо спохватилась Сея.

- Пи,… пи…, спи…

- Спать хотите?

Оказавшись без парки и сапог, он повернулся и пополз на четвереньках в правый угол домика, к большой куче из вещевых мешков, каких- то коробок и ящиков, но Росса опередила его. Она быстро подошла к этому складу вещей, вырвала от туда вещевой мешок Телея и стараясь сохранять спокойствие, спросила его:

- Это тут?

Он кивнул.

В ее руках появилась алюминиевая фляга- Телеева контрабанда.

- Сея- стакан!

- Может все таки лучше горячий чай?

- Стакан!

Сея быстро схватила со стола граненный, стеклянный стакан и подала его Россе. Та расчетливым движением плеснула в стакан прозрачную жидкость, посмотрела на Телея, спросила:

- Еще?

- Е,… е,… еще…

Он пил спирт большими глотками, давился и кашлял.

- Еще.

Ему налили еще пол стакана и он выпил.

Потом девушки уложили его на кровать- грубые нары, сколоченные из толстых досок, на которых расстелили тонкий, полосатый матрац, и Телей- уже пьяный, уже переставший дрожать, вдруг подумал, что все это мерещится ему там, возле черной скалы, а на самом деле он сейчас умирает и никто не придет к нему на помощь. Он со страхом отогнал от себя эту ужасную, невозможную мысль и закрыл ладонями лицо, чтобы девушки не могли видеть его безудержных, пьяных слез.

Он быстро уснул и увидел во сне свое детство.

Он снова был в саду у бабушки, ехал на лыжах по сочной, зеленой траве, и теплый воздух обдувал его смеющееся лицо, а с ветвей яблонь, клонившихся вниз под тяжестью плодов, смотрели на него янтарные, спелые яблоки, и он срывал их, складывая себе за пазуху белой, расшитой мамой, свободной рубахи…

А бабушка, ласково глядя на него, говорила странные слова, смысл которых маленький Телей не понимал:

- Надо укрыть его, чтобы он пропотел. Я не уверена, что пневмония обойдет его стороной…

 


******* *******

 


За опущенным вниз синим стеклом светофильтра, закрывшего собой большой, прямоугольный иллюминатор, бушевала синяя ночь Ночлинга.

Мощные раскаты грома, проникали в кабину пилота оглушительными раскатами грома, от которого железный пол под ногами Клора испуганно вздрагивал, а в его ушах начинало звенеть.

За пределами корабля происходило, что- то невообразимое.

Гром гремел уже долго- не переставая, почти непрерывной, артиллерийской канонадой, словно тысячи орудий палили рядом с кораблем, сотрясая под ним каменистую твердь. Небо опустилось низко, тяжелые, выпуклые тучи быстро неслись в сторону Опоры, невидимой за завесой сплошного ливня, освещаемые откуда- то сверху частыми вспышками, ослепительных, ультрамариновых молний.

Мощные порывы ветра обрушивали на холм, усеянный обломками камней, всю свою злобу и ярость, и круглые, размером с куриное яйцо градины, бомбили броню «Бриза», разлетаясь при ударе о сталь, в мелкое, ледяное крошево.

По корпусу корабля катился шквал ударов, сливаясь с грохотом грозы в сплошной, ворчливый гул.

Видимость за иллюминатором была отвратительной.

В сотне метров от того мета на котором стоял «Бриз», начинался пологий спуск с холма и за ним уже ничего нельзя было разглядеть, все тонуло в беснующейся, дрожащей в мелькании синего зарева, буре.

Черная поверхность холма уже лишилась снежного покрова, и теперь по ее залитой дождем поверхности, прыгали большие градины, заполняя собой ложбины и расщелины.

Клор проснулся час назад.

Он лежал в кровати в своей крошечной каюте, какое- то время ворочаясь с боку на бок в тщетной попытке уснуть снова, и с раздражением откинув колючее одеяло, встал, оделся и пришел сюда, в кабину пилота.

Спал он меньше двух часов.

Клор вздрогнул от неожиданности, когда рядом с ним прозвучал спокойный голос профессора:

- Не спится?

Тот стоял в шаге от Клора, сунув руки в карманы своей зеленой толстовки, задумчиво всматриваясь в пляску синего света в иллюминаторе, и в этот момент лицо его казалось темного, синюшного цвета, как у утопленника.

- Что вы думаете об этом, профессор?

- Ничего не думаю,- он пожал плечами.- Теперь мы знаем каково здесь ночью.

Потом они молчали не говоря друг другу ничего, ни слова.

Крупные градины, как ледяные снаряды ударяли в толстое стекло иллюминатора и брызгая осколками, исчезали в дрожании синего света.

В кабину пилота из нижнего люка поднялся Брюк- хмурый, всклокоченный, в мятом черном свитере и в темно- синих брюках, подошел к пилотскому креслу и остановился слева от Жерама.

- Полагаю, что это только начало,- твердо заявил Брюк.- За два часа температура за бортом повысилась на пятьдесят градусов. За два часа, Жерам! Весь снег растаял. Там творится, черт знает, что. Не пора ли нам убираться от сюда? Вот, что я хочу тебе сказать.

Жерам молчал.

- Ну, хорошо,- молвил тогда Брюк.- Я ценю твою невозмутимость, но не кажется ли тебе, что при нынешних темпах потепления, мы все зажаримся здесь к утру?

- Это вряд ли. Я так не думаю.

- Сейчас три часа ночи. Я настаиваю, чтобы мы забрали наших наблюдателей и улетели домой.

- Чем сейчас занят Дарелл?

Брюк нервно махнул рукой в сторону, сказал раздражаясь еще больше:

- При чем тут Дарелл? Он возится со своим ступоходом. Надо улетать, Жерам. Прямо сейчас.

- Сейчас не получится.

- Почему- же? Хочешь продолжить свой эксперимент? По- моему все, что надо было мы уже выяснили- мир пришел в движение. Тебе этого мало?

- Корабль не может взлететь сейчас, Брюк.

- Я тебя внимательно слушаю. У нас очередной сюрприз?

- Сюрприз. Корабль не может взлететь.

- Что ни будь с двигателями?

- Нет. Что- то произошло с миллитайловыми пластинами. Или с электропитанием. Я проверяю исправность электрических цепей, но пока неисправность не нашел.

Брюк помедлил, что- то думая и спросил:

- И когда это стало известно?

- Во время посадки. Нам повезло, что наш капитан смог посадить корабль. Это все, что известно на этот момент.

- И ты говоришь мне об этом только теперь?- голос Брюка стал подозрительно спокойным, и в нем прозвучали стальные нотки.

- Я не хотел паники, Брюк. Мне надо время, чтобы все проверить и обо всем хорошенько подумать. У меня было мало времени для этого.

- Значит ты мне не доверяешь, старый друг. Это плохой сигнал. И сколько времени ты собираешься выяснять причину, этих неполадок? Неделю? Может быть год? Может быть нас завтра всех сдует с этого холма! Или… Силл говорил, что камни на плато имеют следы воздействия больших температур. Ты понимаешь, что это может означать?

- Это не все.

Брюк с вызовом рассмеялся, спросил:

- Значит есть и второй сюрприз? И, что это? У нас отрастут копыта?

- На корабле завелся таинственный вредитель,- ответил ему профессор, и вкратце поведал, о происшествии с испорченными фото пластинами.- И этот сюрприз может иметь самые неприятные последствия. Я не знаю. Например яд в цистерне с питьевой водой. Или что ни будь в этом роде.

- Ну и сволочь же ты, Жерам. А я то думал… Кто еще знает про корабль и про фото пластины?

- Теперь об этом знаешь ты.

- А может быть это я их испортил? А?- Брюк глянул в лицо профессору.- Может быть я и тебя отравлю?

- Брюк, я не говорил тебе об этом, зная твою вспыльчивость. Тут огласка ни к чему.

- Да, пошел ты к чертовой матери, господин дурак! Такие вещи нельзя хранить за пазухой! Ну, с этим уже… Так. Ясно. Тогда вот, что. Нам надо дозаправить ступоход и уходить в сторону перевала. До него триста пятьдесят километров. Думаю, что за сутки мы туда доберемся. И делать это следует уже сейчас.

- Это самоубийство,- спокойно сказал ему профессор.- А забрать всех от Опоры и от второго лагеря мы сможем только тогда, когда стихнет ветер. Сейчас там тридцать метров в секунду и по всей видимости, это только начало.

- Да, разумеется,- Брюк мрачно глянул в иллюминатор.- Если к тому времени мы все не превратимся в шашлык.

Они какое- то время молчали, потом Брюк заговорил снова:

- Но мы же как- то приземлились здесь! Значит у корабля еще есть силенки. Предлагаю попытаться взлететь и первым делом забрать наших наблюдателей, а потом двигать к перевалу. Если корабль окончательно сдохнет, то мы сможем пройти остаток пути на ступоходе.

- Капитан,- устало обратился Жерам к Клору.- Объясните ему вы, у вас лучше получится.

И Клор объяснил- терпеливо, неспешно, чтобы до Брюка дошел весь смысл происходящего.

- По- мимо всего прочего, у нас образовался дефицит топлива,- довершил свой рассказ Клор.- Генераторы корабля сожрали больше половины наших запасов за последние несколько часов. Обогрев дорого нам обошелся.

- Замечательно,- Брюк во все глаза смотрел на Клора.- Просто превосходно! И так, у нас уже третий сюрприз. Нехватка топлива!- он повернул голову с сторону Жерама.- Может быть у тебя есть и четвертый сюрприз? Ты говори, не стесняйся, мой старый друг. Я начинаю ко всему этому привыкать.

- Как только станет возможно, мы пошлем Дарелла за нашими наблюдателями. А пока нам остается только ждать.

- Ни одна посланная сюда экспедиция не вернулась назад. Кроме двух геологов сошедших от боли с ума. Хочешь устроить нам здесь почетную, братскую могилу? А ты не думал о том, что температура на Ночлинге может понижаться значительно ниже той, которую мы уже здесь переносили? Например минус сто градусов мороза. Как тебе такое? Если вас послушать, господа, то по всем признакам выходит, что горючего у нас осталось на один, максимум на два дня, а потом нам всем придет конец. Это если к тому времени нас не посетят новые сюрпризы.

Жерам ему не ответил.

Клор молчал.

В распахнутом настежь люке первой палубы, появилась голова Дарелла.

Он ловко выбрался в кабину пилота, неуверенно подошел к собравшимся возле пульта управления и остановившись рядом с Брюком, сказал, видимо, обращаясь ко всем:

- Какая ночь! Там происходит, что- то страшное. Хорошо, что я увел ступоход в гараж. Я видел показания приборов. Это настоящий ураган! И совершенно неожиданно.

- Да,- спокойно ответил ему Брюк.- Сегодня ночь сюрпризов и откровений.

И он так- же спокойно и не спеша, рассказал Дареллу обо всем, что узнал от Жерама и Клора, и по мере того, как Брюк говорил, лицо механика бледнело, а его глаза наполнялись страхом.

Но Клору было не до Брюка и не до страхов Дарелла.

Он думал, о Сее.

И, о том, что происходит сейчас в лагере возле Опоры.

 


******* *******

 

32
0
0

Комментарии (0)

Сортировать по

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи

Комментарии отсутствуют

К сожалению, пока ещё никто не написал ни одного комментария. Будьте первым!

Читайте ещё

Собрали для вас посты похожие на запись "Кукольный балаганчик на Сто Восьмой Рябиновой Улице (9 глава, продолжение)" , а также другие посты этого автора