Роман Пустослов

Дом номер семь по Стекольному переулку, девять этажей. В подвале истопник со стажем сорок один год топит котёл, который вот-вот заменят автоматикой, а угловая квартира, куда отопление не подведено, почему-то на градус теплее расчёта. Внизу на вахте Зоя Карповна узнаёт жильцов по шагам и по гулу лифта; её фамилии за тридцать лет не знал никто. Два брата одиннадцать лет не разговаривают — между ними лестница в двенадцать ступеней. Сосед снизу заводит тетрадь в клетку и записывает в неё ка...

В Голливуде «получить зелёный свет» теперь означает совсем не то, о чём мечтают в актёрских школах. Это просто строчка в реестре согласий, позволяющая студии снять с тебя мерку, залить в цифровой Купол и запустить вечнозелёный дубль на смены, на которые ты никогда не подписывался.

продолжение романа "Воин выходного дня", второй роман из цикла "Воин" невероятные приключения Олега продолжаются

Олег ехал на электричке в Подмосковье не за просветлением — за тем, чтобы хоть кто-нибудь сказал ему, как жить. В бывшем санатории «Сосновый кордон» его встретил дон Гена — человек в олимпийке, который говорил голосом тысячелетий и курил «Беломор». 

Бородатые анекдоты, рассказанные заново — в реальности, где менеджер прогревает аудиторию, курьер везёт тепло, а шутки уже научилась генерировать машина. Последний раз вслух, пока ещё смешно.

Старый переводчик доживает свой век в женевском пансионе и каждый день садится писать письмо женщине, которая когда-то жила в соседней квартире — в Петербурге, которого больше нет. Он помнит её голос, её походку, германский акцент, узор на её платье; он рассказывает ей о трамваях, о липах на набережной, о том, как пахло в их доме перед войной. Письма уходят в пустоту — и становятся всё точнее, всё нежнее. Тихий рассказ о том, как человек строит из памяти единственную комнату, в ко...

Лента, которую вы листаете, кто-то размечает вручную — чтобы худшее не долетело до вас. Лена ставит мемам оценки на залипательность и токсичность, день за днём, пока модель, обученная ловить всех ментальных паразитов, не выносит из сети то, что умеет распространяться лучше всех остальных. Новелла о внимании как валюте — и о единственном его виде, который нельзя ни масштабировать, ни украсть, ни скормить машине: тёплом внимании, отданном одному человеку без охвата.

У Гриши Полуянова сад умер одиннадцать лет назад — и каждую весну Гриша выносит табуретку смотреть, как он не цветёт. А в этот апрель сад зацвёл. Синим — цветом, которому в русском языке имени не выдали. Его нельзя ни заснять, ни продать, ни объяснить, ни даже унести веткой. Тихо-смешная-печальная деревенская история о чуде, с которым нечего делать, — и о том, что от него всё-таки остаётся.

Арсений очнулся за серым казённым столом — полный лоток входящих, бейдж с его собственной подписью, которой он не ставил, и сосед, бросающий «с возвращением». Он уверен, что попал сюда по канцелярской ошибке, и намерен это доказать. Очередь обращений не убывает никогда. А приёмное окно в конце зала, говорят, лучше не разглядывать слишком долго.

Сто слов, которыми мы называли себя последние десять лет.Дедлайн, маркетплейс, выгорание, капча — их выучили наизусть, остальные почти забыли.А всё, что грело, так и осталось неоцифрованным:мамина забота, чей-то искренний смех,мандарин, забытый в кармане куртки с прошлой зимы,старый кот, который мурлычет просто потому, что ты вернулся.Этот словарь дочитывают до конца —и к последнему слову теплеет даже тот, кто читает его не глазами.