От имени и во имя. Член говорит. Недоперемужики

Ничего, если я тут порецензирую? ;)
*
«У мене внутре… гм… не… неонка». Гм. Что это такое — неонка?
А. и Б. Стругацкие. Сказка о тройке.
*
Прочитал. Посмеялся. Подумал. Ещё раз прочитал.
Ну что ж, финал так финал. Жаль. Эссе о члене-философе было интересным. С другой стороны, ничто не вечно под луной.
Твоя финальная новелла, Ната, вскрывает одну особенность рецензий на многих сайтах. В ряде случаев разборы публикуемых текстов (даже если они сделаны по просьбе авторов!) выглядят как насмешки над сочинителем, а не анализ их достоинств и недостатков.
Ты выдала искромётную сатиру на литературную критику, читательское восприятие и вечную дилемму плохих рецензентов: разбирать произведение или автора. «Трибунал святой инквизиции» — это совершенно точное наименование для финального акта пьесы, где схоластики из «Комиссии» старательно толкут воду в ступе, не касаясь сути.
Читательские споры о том, кто написал тот или иной рассказ: женщина, мужчина, искусственный интеллект, трансвестит, пидарас или трап, последнее время стали главным в обсуждениях. Ты преобразовала эти бессмысленные обсуждения в гротескную сцену судебного заседания и сделала блестящий ход: вместо того, чтобы отвечать на домыслы прямо, превратила их в персонажей и выставила на сцену.
Мы видим целую галерею карикатур, каждая из которых воплощает определённый тип читательской ангажированности. Академик Призадумнов-Задумчинский — олицетворение схоластики, которая изучает форму вместо содержания. Профессор Летучий (он же Воланчик) видит везде заговор и подделку. Майор Размноженцев охотится на клонов, он найдёт двойника даже там, где его нет. Эксперт по ИИ ВосемьдесятВосемьПроцентов — прямое указание на тех, кто ничтоже сумняшеся проводит алгоритмический анализ литературы, который выдаёт цифры по формальным признакам, не касаясь смысла написанного. Доцент Гендеров с металлоискателем ведёт навязчивый поиск гендерных маркеров, который ничего не доказывает.
Каждое имя — говорящее, каждый персонаж — функция. В совокупности они образуют хор сомневающихся, который окружает любой успешный текст: да кто это написал? Может, это вообще не человек, не мужчина и не женщина. В общем, вопрос типа «А настоящий ли это член?» встаёт перед комиссией с неотвратимостью утренней эрекции.
Фишка новеллы — не оправдания подследственного, а абсурдизация обвинений. Автор не говорит: «Я докажу, что я настоящий». Вместо этого: «Смотрите, как смешны те, кто это проверяет».
Работает безотказно!
Сцена, где члену приказывают сказать низким голосом: «Я настоящий мужик», а он отвечает голосом Мэрилин Монро после мартини — реприза клоуна, которая делает смешной и глупой напыщенную серьёзность комиссии. Фраза «Стежков не видно… Но современные клоны делают качественно» — пародия на имитацию работы, на поиск «под фонарём, потому что там лучше видно».
Кульминацией абсурда становится требование перечислить «пять признаков настоящего мужского члена» и ответ героя: «Первый — он не просит у комиссии разрешения встать». Это не просто шутка, это философский манифест. Подлинность не нуждается в доказательствах, а требование доказательств есть признак недоверия, которое обессмысливает сам процесс.
Отдельное удовольствие доставляет язык новеллы и «пасхалки» вроде этих:
· «автор фундаментального труда "К вопросу о возможной симуляции мужественности в условиях постмодерна"» — прямая пародия на реальные статьи и монографии не ради науки, а для повышения индекса цитирования;
· «шанс, что автор — женщина или трап, крайне высок» — имитация экспертного заключения типа «хайли лайкли» как доказательства, не требующего ни обоснований, ни логики.
На фоне балаганного трибунала хозяин и член выглядят островками здравомыслия. Их диалоги суховатые, ироничные, с ноткой усталости; они выгодно контрастируют с истерикой комиссии. Вот это: «Он оживился. Ага… а то я уже отчаялся» — очень точная интонация человека, который наблюдает этот блядский данс макабр и не может поверить, что всё происходит всерьёз.
Член здесь не просто рассказчик, а почти философ. Его пассаж о том, что комиссия обсуждает не рассказ, а автора («Обсуждают нас») смотрится как острый выпад в адрес рецензентов, которые подменяют анализ текста копанием в белье автора. Голос единственного «свидетеля», попытавшегося заговорить о достоинствах РАССКАЗА, оказывается не к месту и, скорее всего, не будет отражён в протоколе трибунала.
Концовка идеальна. После всего абсурда, после всех разоблачений и доказательств, ты подмигиваешь читателю: «А если я всё-таки женщина?»
Ты превращаешь хейтерские сомнения в комедию и показываешь, что лучший способ ответить на вопрос «А ты кто такой?» — это рассмеяться в лицо вопрошающим. Текст есть, значит, автор существует. А всё остальное — заботы комиссии, которой больше нечем заняться.
Финал выигран. Можно ставить кубок на полку, Ната!
Браво!

Нетленная трилогия от имени официального члена)

Ну вот, цикл завершён!
У тебя отлично получается, Ната!