Книги жанра: История

Она стояла в центре избы — и вокруг неё крутилась вся жизнь. В ней грелись с мороза, в ней томились щи, в ней пекли хлеб, в ней парились, лечились, спали и даже сватались. Она была свидетелем свадеб и поминок, ей поверяли тоску, у неё просили хорошей погоды, а мороз заклинали киселём прямо через волоковое окно. Это книга о русской печи — от первых валунов каменного века до белой печи с лежанкой, от дыма в глаза до кирпичной трубы. О том, как народная инженерия без чертежей и форм...

Что общего у кремнёвого серпа, указа Петра I и дачного триммера? Больше, чем кажется. Эта тёплая и ироничная новелла — история простого инструмента, прошедшего путь от каменного осколка до стального полотна на вощёном косовище. Серп-батюшка, вечно кланяющаяся горбуша и литовка, подарившая косарю прямую спину. Загадка самого названия — география или литьё? Уральские заводы Демидовых, отбивка лезвия на бабке, старая коса, что лучше новой. И два лица одного инструмента: кормилица и ...

Введение Глава 1. Истоки Христианства. Две Родины Церкви.      Жизнь христиан до начала гонений. Отношение общества       к  христианам      Глава 2. Причины возникновения гонений      Глава 3. Периодизация и характеристика гонений      Глава 4. Мученики. Мученические акты. Мартиролог      Глава 5. Святые мощи мучеников – вечное свидетельство      и вечная проповедь...

Кованый железный прут в деревянной крестовине, раздвоенные зубья, зажатая щепка лучины — вот и весь светец. Под ним ставили ведро с водой, чтобы угли не падали на пол. Эта нехитрая вещь освещала русскую избу тысячу лет: при её дрожащем жёлтом огне пряли, шили, читали вслух, рассказывали сказки загадывали загадки. Лучину меняли каждые десять минут, и кто-то из детей всегда следил за огнём. А потом светец исчез. Не сгнил, не разбился — железо ведь вечное. Его сдали в металлолом, ко...

Он был первым постоянным мостом через Москву-реку — и стоил так дорого, что в народе родилась поговорка «Дороже Каменного моста». На его двадцати двух метрах ширины умещались лавки, палаты, кабак «Заверняйка» и табачная таможня, а в тени одной из арок пряталась «девятая клетка» — место воров и лихих людей. Его строили полвека, ремонтировали после наводнений, а в 1850-х пришлось взрывать — настолько крепкой оказалась кладка. Его сменяли мет...

Эта новелла — о ступе и песте: орудии, которое человечество знает уже тридцать пять тысяч лет. От каменной выбоины в Юго-Западной Азии до деревянной колоды в каждой русской избе, от «семи потов» утреннего толчения зерна до аптечной вывески и герба университета. Пять глав — о том, как простая вещь стала кормилицей, оберегом, свахой, лекарством и, наконец, музейным экспонатом. А в центре — та самая тонкинская ступа, подаренная музею Андреем Вениаминовичем Потехиным.

Дом Фамусова — так в Москве называли особняк Римских-Корсаковых на Страстной площади. Именно здесь бывали Пушкин и Грибоедов, здесь гремели балы, здесь, по преданию, родились герои «Горя от ума». Дом пережил пожар 1812 года, Строгановское училище, гимназию и университет — а в 1967-м был снесён ради нового корпуса «Известий». Эта небольшая новелла — о том, как исчезают дома, и о том, что остаётся после них.

Помело — простая печная метёлка, которой выметали под русской печи перед посадкой хлеба. Но за этой обыденностью скрывается целый мир: огненный жезл в руках хозяйки и колдуньи, участник свадеб и святочных гаданий, орудие ночных обрядов и средство полёта над деревней. Пять глав о том, как вещь становится символом, а слово переживает саму вещь.

У этой московской площади не было ни парадного фасада, ни памятника, ни даже собственной строки на современной карте. Была маленькая трапеция между арбатскими переулками, сквер с фонтаном, булыжная мостовая и ласковое имя — Собачка. Здесь читали «Бориса Годунова», здесь родился Лермонтов, здесь снимала флигель Цветаева и жили сестры Гнесины. А потом пришёл Генеральный план 1935 года, за ним — проспект Калинина, и площади не стало. Эта книга — попытка пройти по Со...

Коромысло — привычная деревянная дуга, на которой веками носили воду. Мы почти не замечаем её, а ведь в этом простом предмете — целая история: гениальный расчёт равновесия, три формы, рождённые из разного опыта, берёза, пар и терпение мастера. В этой новелле — о том, как коромысло устроено и как его делали, почему оно стало символом женского труда и оберегом у входа, и откуда взялось его загадочное название, в котором звучат скифские степи и шёпот древних весов. Простая вещь...

Дом князя Матвея Гагарина на Тверской — место, которого больше нет. Венецианское палаццо с хрустальными потолками, фонтанами и живой рыбой под потолком стояло посреди старой Москвы, поражало воображение и было снесено, перестроено, забыто — так, что сегодня о нём напоминает лишь роспись под штукатуркой в подвале ресторана. Первый сибирский губернатор, строитель Тобольского кремля, сподвижник Петра — и «казнокрад», повешенный на глазах у жены и сына, с телом, сем...

Я не писатель. Я тот, кто прошел через ад на грязном полу собственной квартиры, через клиническую смерть, тюремные лагеря и оккультные контракты. Я не пытаюсь напугать вас или продать эзотерику в стиле Карлоса Кастанеды. Я просто хочу, чтобы вы не наступили на те же грабли, на которые наступил я. Эта книга — не художественный вымысел. Это мой личный «Исходный Код». Это документальная хроника того, как дьявол пытался вырвать мою душу, и как Бог вытащил меня с помощью иконы и...

Прялка — не просто деревянный инструмент, а спутница русской женщины от первого пепла сожжённой нити до последнего дня. Тёплая новелла Сергея Диковинного о том, как из кудели и веретена делалась жизнь — и почему «время» и «веретено» в русском языке одного корня.

Триста лет. Четыре переноса. Ни одного официального статуса. Птичий рынок — место, которого не было на советских картах, но которое знала вся Москва. Здесь покупали соловьёв и голубей, щенков и рыбок, отпускали птиц на волю на Благовещение и обманывали на каждом шагу. Здесь было детство — и клоака. Живое — и мёртвое. Здесь была душа города. Эта книга — история Птички от Охотного ряда XVII века до тридцатого декабря 2000 года, когда рынок закрыли под ОМОНом. История о ...

Она родилась из вала — на пересечении Арбата и старой Смоленской дороги, там, где сходились дорога, река и земля. Стихийная толкучка, ставшая потом первым крытым рынком Москвы. Здесь торговали сеном и дровами, минералами и книгами, мебелью и чужими судьбами. Здесь стоял «французский ряд» — бывшие аристократки, продававшие серебро и бальные туфельки, чтобы выжить, и переговаривавшиеся между собой на языке Бальзака и Дюма. Смоленка пережила вал, пожар 1812 года, революц...

Сундук — простая деревянная коробка с крышкой, но за ней стоит полторы тысячи лет истории. Он заменял людям шкаф, сейф, чемодан и банковскую ячейку задолго до того, как всё это изобрели. В нём хранили добро и приданое, за ним выдавали замуж, на нём винились перед смертью, а на внутренней стороне крышки писали даты рождения, смерти и время, когда отелится корова. От египетских протосундуков и тюркского «сандыка» до холмогорских кованых ларцов, устюжских «тюльпанов&raqu...

Она возникла из пожара 1812 года — по указу, разрешившему продавать всё, «откуда бы оно ни было взято». Торговала краденым и спасала от голода, была воровским притоном и главным антикварным рынком России. Здесь Пьер Безухов покупал пистолет, Бахрушин два года торговал миниатюру Филарета с полтинника, Гиляровский искал натуру, а Мандельштам слышал «хлыстовский ритуал купли-продажи». Сухаревка — сто восемь лет спекуляций, гениев и преступлений. Место, которо...

Их придумали не русские, а кочевники. Их носили цари после проруби и фрейлины на балах. За них давали золотые медали в Париже, а на фронте они были стратегическим товаром. Одну пару могли носить всей семьёй по очереди, по ним выбирали жениха и гадали на суженого. Ироничная история самой тёплой обуви на свете: от войлочных сапогов Золотой Орды и царских палат до колхозных фабрик, сибирских строек, подиума Вячеслава Зайцева и бабушкиного шила-крючка. Валенки — обувь с родословной длиной в...

Обжорный ряд — исчезнувший торговый квартал в самом сердце Москвы, где с XVII века кормили бедняков щами без мяса. Он жил триста лет, ушёл под землю в 1930-е и был заново найден археологами в 1990-е. Новелла о месте, которого нет на карте, но которое помнит каждый слой московской земли.

Он весил десять килограммов, бил током, чуть не взрывался от керосина и всё равно оставался в каждом доме до 1968 года. Пока Гагарин летал в космос, советские хозяйки грели чугунные утюги на плите. А до этого были ацтекские камни, римские молотки, китайские сковородки и спиртовые утюги, на которые в России махнули рукой. Ироничная история самого тяжёлого бытового прибора: от царского заказа кузнецу Ивашке Трофимову до бабушкиного приданого, за которое выходили замуж в чужую деревню.

Угол Петровки и Кузнецкого Моста. Здесь с 1776 года стоял дом Анненковых — московский особняк, приписываемый Баженову, о котором помнят куда меньше, чем он заслуживает. В нём жила самая богатая чудачка Москвы, прозванная королевой Голконды. В нём вырос декабрист Иван Анненков, за которым в Сибирь поехала француженка Полина Гёбль — та самая история, что вдохновила Александра Дюма. В нём останавливались Некрасов, Тургенев, Салтыков-Щедрин, работал фотограф Наппельбаум, играл кинотеа...

Две краснокирпичные водонапорные башни — «тяжёлые и неказистые», как называли их современники, — стояли у Рижской заставы с 1892 года. Построенные по проекту архитектора Максима Геппенера, они поднимали на сорок метров вверх мытищинскую воду, снабжая ею Москву, и были соединены ажурным мостиком над Ярославским шоссе. Спустя полвека их разобрали по кирпичу при реконструкции магистрали — тихо, без протестов, без памяти. Эта новелла — о том, как Москва строил...

Он кипятил воду задолго до того, как появилась Россия, но символом русской души стал именно он. Пётр I к нему непричастен, Тула — не родина, а корова в XVIII веке стоила дешевле. Это ироничная история самовара: от древнего китайского хого до электрического самогрея на вашей кухне. Кто на самом деле его придумал, почему за него спорили два уральских завода и как он пережил три века, революции и чайные пакетики.

Она стояла на Варварке почти семьдесят лет — и была признана самым красивым зданием Зарядья. Дворец торговли Товарищества Никольской мануфактуры Викулы Морозова с сыновьями: купеческая империя, каменные атланты на фасаде, чай, сахар, резина, страховые общества, мануфактуры. А потом пришёл 1967 год — и его снесли одним из последних. Чтобы сделать удобный подъезд к гостинице, у которой уже был другой подъезд. Это история одного дома и целого района, который жил пять с половиной век...

Малый Николаевский дворец. Утраченная жемчужина Московского Кремля Он стоял на углу Ивановской площади между Спасской и Троицкой улицами — камерный дворец Матвея Казакова, построенный для митрополита Платона. Здесь родился Александр II Освободитель. Здесь жила императорская семья. В 1917 году стены дворца пробили снаряды, в 1929-м его разобрали по кирпичу — вместе с Чудовым и Вознесенским монастырями. Пять глав и эпилог о доме, которого больше нет. О времени, которое его не поща...

Покровители лошадей, которых потеряла Мясницкая На одной из самых красивых улиц Москвы — Мясницкой — когда-то стоял небольшой храм во имя святых мучеников Флора и Лавра. Для кого-то это просто имена из святцев. А для старой Москвы — защитники лошадей и домашнего скота. Сюда, к Мясницким воротам, 9 августа по старому стилю вели украшенных цветами и лентами коней. Кучера, конюхи, извозчики — все, у кого был конь, — шли за молебном и святой водой. Верили: после это...

Она прошла путь от дьявольского трезубца до символа цивилизации. Её боялись церковники, ею шокировала бояр Марина Мнишек, её насильно внедрял Пётр I, а массовой она стала лишь в советских столовых. Это увлекательная и ироничная история вилки — самого скандального столового прибора в мире, который пять тысяч лет пробивался к вашему обеденному столу.

Эта новелла — история одной из самых прекрасных и самых трагических церквей Москвы. Церковь Успения на Покровке, прозванная современниками «восьмым чудом света», больше двух столетий восхищала всех — от простых москвичей до Достоевского, Баженова и даже Наполеона. Её сравнивали с русским Нотр-Дамом, с неё брал образец Растрелли, её любил весь город. А потом её снесли. За одну зиму 1936 года — до основания, ради «расширения проезда». Не осталось ничег...

В 1812 году император Александр Первый дал обет построить храм в благодарность за спасение России. Обет должен был быть исполнен за несколько лет — его исполняли семьдесят один год. За это время сменились три императора, четыре архитектора, два проекта и одна эпоха. Храм успели заложить на Воробьёвых горах и разобрать до фундамента. Успели построить у Каменного моста и освятить через сорок четыре года после закладки. Успели прожить в нём сорок восемь лет — и взорвать его за три в...

Страстной монастырь У Тверских ворот Москвы стоял монастырь. Над его воротами — колокольня. На колокольне — часы с боем на четырёх гранях. В храме над воротами — Алексий, человек Божий, святой, который умер у входа, так и не войдя внутрь. Монастырь называли «вратами Москвы». Всё, что шло в город с запада, проходило сквозь него. Потом колокольню завесили агитплакатами. Потом сняли колокол. Потом остановили часы. Потом сломали всё. Осталась пустота, покрытая ас...