Ничего нет
К сожалению, по вашему запросу ничего не найдено.
Книги жанра: История
105В нашей онлайн библиотеке опубликовано 105 произведений в жанре История из них 101 бесплатных книг которые можно читать онлайн или скачать в формате FB2 и txt
Волга Сказка про оленя, которого почти не было Была «Победа» — и у неё родилась дочь. Королевна с взлетевшими крыльями, со звездой посреди решётки и с бегущим оленем на капоте. Её назвали «Волгой» — в честь реки, что течёт сквозь всю страну и нигде не кончается. Это сказка не про моторы и не про чертежи. Это сказка про машину, которая стала мечтой: для инженера, для таксиста, для мальчишки в пионерском галстуке и для чеховского героя, что ездит на ней в б...
Она родилась в разбомбленном Горьком, в год, когда страна ещё не оправилась от войны. Её чертили по ночам при свете коптилок, собирали вручную из лоскутов металла, швы заливали оловом и называли просто — «Победа». Никто тогда не знал, что этой машине предстоит стать не просто средством передвижения, а частью жизни огромной страны. Эта новелла — тёплая, как утренний свет в старом гараже, — рассказывает историю автомобиля, у которого есть характер и душа. О мечте,...
- Простите пожалуйста, сударь, Вы – Пушкин?– Да, я Пушкин, простите, с кем имею честь?
Нежные пикантные рассказы о парнях в разных ситуациях и местах. Истории между собой не связаны. (Разные действующие обоих полов. Исключительно фатазия автора)
Джозеф Уэйл. «Жёлтый парень». Новелла вторая. Он родился в семье эмигрантов, бросил школу в семнадцать, пообещал матери заработать на всё, что только пожелает первая красавица квартала, — и сдержал слово. Только вот заработал он это состояние не совсем честным путём. Джо Уэйл — человек, которого полиция знала в лицо, газеты называли легендой, а коллеги по ремеслу — лучшим в своём деле. Человек, который продавал болото в Мичигане как земной рай, ставил на бега с...
Он продал Эйфелеву башню на металлолом. Дважды. Обманул Аль Капоне — и ушёл от него с прибылью. Заставлял богачей умолять продать им деревянный ящик, печатающий деньги. Виктор Люстиг — «граф», которого знала вся Европа и вся Америка, только под пятьюдесятью разными именами. История самого обаятельного афериста XX века — от парижских кафе до Алькатраса. Ироничная, лёгкая и почти правдивая. Почти.
Была в каждой советской квартире вещь, которую никто не замечал, пока она говорила, и которую замечали все, когда она умолкала. Чёрный круг на стене. Бумажный конус. Регулятор в центре. Провод, уходящий в стену. Радиоточка. Тарелка. Эта книга — не техническая история и не музейный каталог. Это рассказ о том, как нелепый латунный рупор над площадью двадцать первого года превратился в члена семьи, в привычку, в голос, без которого нельзя было представить дом. О том, как тарелка будила ст...
Была в России странная мода: в богатых гостиных разговаривали с трубой. Гости собирались вокруг огромного латунного цветка, и хозяин торжественно, как жрец, опускал иглу на чёрный диск. И труба начинала петь. Так в конце XIX века в Российскую империю пришёл граммофон — чудо, роскошь и символ прогресса, доступный лишь тем, у кого был годовой доход рабочего. А потом граница рухнула. Граммофон стал патефоном — тем самым чёрным чемоданчиком с ручкой, вокруг которого собиралась вся ко...
У времени есть форма луковицы — и своя русская судьба. Эта книга — о маленьком чуде, которое помещается в жилетном кармане и тикает уже больше пяти веков. От нюрнбергских «яиц» Петера Генлайна до челябинской «Молнии». О том, как время перестало быть достоянием башенной площади и стало — личным. Твоим. На ладони. Но это не сухой учебник по часовому делу. Это — живая история с человеческим лицом и добрым юмором: о том, как первые часы врали на н...
Она стояла в центре избы — и вокруг неё крутилась вся жизнь. В ней грелись с мороза, в ней томились щи, в ней пекли хлеб, в ней парились, лечились, спали и даже сватались. Она была свидетелем свадеб и поминок, ей поверяли тоску, у неё просили хорошей погоды, а мороз заклинали киселём прямо через волоковое окно. Это книга о русской печи — от первых валунов каменного века до белой печи с лежанкой, от дыма в глаза до кирпичной трубы. О том, как народная инженерия без чертежей и форм...
Что общего у кремнёвого серпа, указа Петра I и дачного триммера? Больше, чем кажется. Эта тёплая и ироничная новелла — история простого инструмента, прошедшего путь от каменного осколка до стального полотна на вощёном косовище. Серп-батюшка, вечно кланяющаяся горбуша и литовка, подарившая косарю прямую спину. Загадка самого названия — география или литьё? Уральские заводы Демидовых, отбивка лезвия на бабке, старая коса, что лучше новой. И два лица одного инструмента: кормилица и ...
Введение Глава 1. Истоки Христианства. Две Родины Церкви. Жизнь христиан до начала гонений. Отношение общества к христианам Глава 2. Причины возникновения гонений Глава 3. Периодизация и характеристика гонений Глава 4. Мученики. Мученические акты. Мартиролог Глава 5. Святые мощи мучеников – вечное свидетельство и вечная проповедь...
Кованый железный прут в деревянной крестовине, раздвоенные зубья, зажатая щепка лучины — вот и весь светец. Под ним ставили ведро с водой, чтобы угли не падали на пол. Эта нехитрая вещь освещала русскую избу тысячу лет: при её дрожащем жёлтом огне пряли, шили, читали вслух, рассказывали сказки загадывали загадки. Лучину меняли каждые десять минут, и кто-то из детей всегда следил за огнём. А потом светец исчез. Не сгнил, не разбился — железо ведь вечное. Его сдали в металлолом, ко...
Он был первым постоянным мостом через Москву-реку — и стоил так дорого, что в народе родилась поговорка «Дороже Каменного моста». На его двадцати двух метрах ширины умещались лавки, палаты, кабак «Заверняйка» и табачная таможня, а в тени одной из арок пряталась «девятая клетка» — место воров и лихих людей. Его строили полвека, ремонтировали после наводнений, а в 1850-х пришлось взрывать — настолько крепкой оказалась кладка. Его сменяли мет...
Эта новелла — о ступе и песте: орудии, которое человечество знает уже тридцать пять тысяч лет. От каменной выбоины в Юго-Западной Азии до деревянной колоды в каждой русской избе, от «семи потов» утреннего толчения зерна до аптечной вывески и герба университета. Пять глав — о том, как простая вещь стала кормилицей, оберегом, свахой, лекарством и, наконец, музейным экспонатом. А в центре — та самая тонкинская ступа, подаренная музею Андреем Вениаминовичем Потехиным.
Дом Фамусова — так в Москве называли особняк Римских-Корсаковых на Страстной площади. Именно здесь бывали Пушкин и Грибоедов, здесь гремели балы, здесь, по преданию, родились герои «Горя от ума». Дом пережил пожар 1812 года, Строгановское училище, гимназию и университет — а в 1967-м был снесён ради нового корпуса «Известий». Эта небольшая новелла — о том, как исчезают дома, и о том, что остаётся после них.
Помело — простая печная метёлка, которой выметали под русской печи перед посадкой хлеба. Но за этой обыденностью скрывается целый мир: огненный жезл в руках хозяйки и колдуньи, участник свадеб и святочных гаданий, орудие ночных обрядов и средство полёта над деревней. Пять глав о том, как вещь становится символом, а слово переживает саму вещь.
У этой московской площади не было ни парадного фасада, ни памятника, ни даже собственной строки на современной карте. Была маленькая трапеция между арбатскими переулками, сквер с фонтаном, булыжная мостовая и ласковое имя — Собачка. Здесь читали «Бориса Годунова», здесь родился Лермонтов, здесь снимала флигель Цветаева и жили сестры Гнесины. А потом пришёл Генеральный план 1935 года, за ним — проспект Калинина, и площади не стало. Эта книга — попытка пройти по Со...
Коромысло — привычная деревянная дуга, на которой веками носили воду. Мы почти не замечаем её, а ведь в этом простом предмете — целая история: гениальный расчёт равновесия, три формы, рождённые из разного опыта, берёза, пар и терпение мастера. В этой новелле — о том, как коромысло устроено и как его делали, почему оно стало символом женского труда и оберегом у входа, и откуда взялось его загадочное название, в котором звучат скифские степи и шёпот древних весов. Простая вещь...
Дом князя Матвея Гагарина на Тверской — место, которого больше нет. Венецианское палаццо с хрустальными потолками, фонтанами и живой рыбой под потолком стояло посреди старой Москвы, поражало воображение и было снесено, перестроено, забыто — так, что сегодня о нём напоминает лишь роспись под штукатуркой в подвале ресторана. Первый сибирский губернатор, строитель Тобольского кремля, сподвижник Петра — и «казнокрад», повешенный на глазах у жены и сына, с телом, сем...
Я не писатель. Я тот, кто прошел через ад на грязном полу собственной квартиры, через клиническую смерть, тюремные лагеря и оккультные контракты. Я не пытаюсь напугать вас или продать эзотерику в стиле Карлоса Кастанеды. Я просто хочу, чтобы вы не наступили на те же грабли, на которые наступил я. Эта книга — не художественный вымысел. Это мой личный «Исходный Код». Это документальная хроника того, как дьявол пытался вырвать мою душу, и как Бог вытащил меня с помощью иконы и...
Прялка — не просто деревянный инструмент, а спутница русской женщины от первого пепла сожжённой нити до последнего дня. Тёплая новелла Сергея Диковинного о том, как из кудели и веретена делалась жизнь — и почему «время» и «веретено» в русском языке одного корня.
Триста лет. Четыре переноса. Ни одного официального статуса. Птичий рынок — место, которого не было на советских картах, но которое знала вся Москва. Здесь покупали соловьёв и голубей, щенков и рыбок, отпускали птиц на волю на Благовещение и обманывали на каждом шагу. Здесь было детство — и клоака. Живое — и мёртвое. Здесь была душа города. Эта книга — история Птички от Охотного ряда XVII века до тридцатого декабря 2000 года, когда рынок закрыли под ОМОНом. История о ...
Она родилась из вала — на пересечении Арбата и старой Смоленской дороги, там, где сходились дорога, река и земля. Стихийная толкучка, ставшая потом первым крытым рынком Москвы. Здесь торговали сеном и дровами, минералами и книгами, мебелью и чужими судьбами. Здесь стоял «французский ряд» — бывшие аристократки, продававшие серебро и бальные туфельки, чтобы выжить, и переговаривавшиеся между собой на языке Бальзака и Дюма. Смоленка пережила вал, пожар 1812 года, революц...
Сундук — простая деревянная коробка с крышкой, но за ней стоит полторы тысячи лет истории. Он заменял людям шкаф, сейф, чемодан и банковскую ячейку задолго до того, как всё это изобрели. В нём хранили добро и приданое, за ним выдавали замуж, на нём винились перед смертью, а на внутренней стороне крышки писали даты рождения, смерти и время, когда отелится корова. От египетских протосундуков и тюркского «сандыка» до холмогорских кованых ларцов, устюжских «тюльпанов&raqu...
Она возникла из пожара 1812 года — по указу, разрешившему продавать всё, «откуда бы оно ни было взято». Торговала краденым и спасала от голода, была воровским притоном и главным антикварным рынком России. Здесь Пьер Безухов покупал пистолет, Бахрушин два года торговал миниатюру Филарета с полтинника, Гиляровский искал натуру, а Мандельштам слышал «хлыстовский ритуал купли-продажи». Сухаревка — сто восемь лет спекуляций, гениев и преступлений. Место, которо...
Их придумали не русские, а кочевники. Их носили цари после проруби и фрейлины на балах. За них давали золотые медали в Париже, а на фронте они были стратегическим товаром. Одну пару могли носить всей семьёй по очереди, по ним выбирали жениха и гадали на суженого. Ироничная история самой тёплой обуви на свете: от войлочных сапогов Золотой Орды и царских палат до колхозных фабрик, сибирских строек, подиума Вячеслава Зайцева и бабушкиного шила-крючка. Валенки — обувь с родословной длиной в...
Обжорный ряд — исчезнувший торговый квартал в самом сердце Москвы, где с XVII века кормили бедняков щами без мяса. Он жил триста лет, ушёл под землю в 1930-е и был заново найден археологами в 1990-е. Новелла о месте, которого нет на карте, но которое помнит каждый слой московской земли.
Он весил десять килограммов, бил током, чуть не взрывался от керосина и всё равно оставался в каждом доме до 1968 года. Пока Гагарин летал в космос, советские хозяйки грели чугунные утюги на плите. А до этого были ацтекские камни, римские молотки, китайские сковородки и спиртовые утюги, на которые в России махнули рукой. Ироничная история самого тяжёлого бытового прибора: от царского заказа кузнецу Ивашке Трофимову до бабушкиного приданого, за которое выходили замуж в чужую деревню.
Угол Петровки и Кузнецкого Моста. Здесь с 1776 года стоял дом Анненковых — московский особняк, приписываемый Баженову, о котором помнят куда меньше, чем он заслуживает. В нём жила самая богатая чудачка Москвы, прозванная королевой Голконды. В нём вырос декабрист Иван Анненков, за которым в Сибирь поехала француженка Полина Гёбль — та самая история, что вдохновила Александра Дюма. В нём останавливались Некрасов, Тургенев, Салтыков-Щедрин, работал фотограф Наппельбаум, играл кинотеа...
ЛитСовет
Только что